Алёна Долецкая – Не жизнь, а сказка (страница 23)
— Алён, всё супер, только все вещи, которые снимали для американцев, развезли и ничего не осталось. Так, чуть нижнего белья. Что делаем?
— Как что? Снимаемся, конечно! Попроси продюсера привезти красивых цветов, необычных, типа анемонов — дадим обворожительную романтику. А с вещами — бог с ними.
В конце апреля 2008 года выйдет мартовский номер с одной из самых красивых обложек русского Vogue. В первый и последний раз снятая знаменитым Стивеном Майзелом для России. Для Водяновой.
Мне трудно представить себе поступок, который бы мог опорочить Наташу. (Дай бог не сглазить.) Потому что на своём примере она показывает: nothing is impossible. Нет ничего невозможного. И дело не в деньгах. Не в мужьях. Не в связях. А в своевременном и точном понимании своего предназначения. И в честном служении своему выбору. Молодец.
Анатомия обиды
Никогда не знаешь, что может у людей вызвать гнев прямо на ровном месте. Я сейчас не про рассердиться на денёк и помириться назавтра, а про такой гнев, когда человек, кажется, может и голову тебе оторвать и печень съесть. Приключиться такое может в любой точке земного шара. Меня угораздило — в городе Милане.
В 2006 году вышла книга талантливой английской журналистки Алисии Дрейк The Beautiful Fall («Красивое падение») о парижской модной жизни 60–70-х годов. Алисия — изящная англичанка с тремя детьми, замужем за французом, полностью опариженная, в неизменно винтажных Cardin и Courrege — автор лучших аналитических модных статей и интервью для американского, русского и английского Vogue. О том, что книга на подходе, я знала за два года до её выхода — тогда Алисия встретилась со мной в Париже и предупредила, что в ближайшие год-два я не смогу рассчитывать на неё как на автора журнала, она собирается полностью посвятить себя большому труду.
Иногда я совершала попытки встретиться с Алисией, как всегда методично делала это со своими авторами, выезжая на показы четыре раза в год. Она отвечала: «Алёночка, страшно занята, пишу, не поднимая головы» — и мы не встречались.
Года через два, перед очередным вылетом с показов в Париже, я получила от неё сообщение: давай увидимся. Встретились в кафе Angelina рядом с моим отелем «Ритц», и Алисия сказала:
— Я закончила книгу. У меня есть гранки. Хочешь?
— Как ты думаешь? Конечно!
Это и правда были гранки, настоящие, бумажные, сшитые по корешку, без обложки, без выходных данных. Я их не читала. Я их заглатывала. Как троглодит — ночью, в отеле после всех показов и встреч, не отрываясь. После полусотни страниц стало ясно, что книга «Красивое падение» ни про какую не про «моду 70-х», а про двух гениев мира моды, Ива Сен-Лорана и Карла Лагерфельда, которые раскололи Париж на два лагеря.
Их личная жизнь пересекалась турбулентно и эротично. Их творческая — на таких высотах, до которых вряд ли сегодня доскачет кто-нибудь из молодых дизайнеров. Оба героя и создавали невероятный нерв книги. Атмосферу этого противостояния да и времени в целом идеально характеризует дотошно собранная Алисией фактура, то, что называется в журналистике research — примерно половина найденных для этой книги фактов была здесь обнародована впервые.
История была живой и аутентичной. Я знаю за Алисией этот талант: после обычного интервью по телефону или по электронной почте она могла создать образ, настроение и характер героя статьи, будто провела с ним сутки, не разлучаясь. К стодвадцатой странице «Красивого падения» у меня было впечатление, словно я надышалась всеми наркотиками 60–70-х, которые они все тогда беззаботно принимали, не подозревая об их смертельной опасности.
Великое поколение гуляло по полной: книга была пропитана запахами духов, табака, травы, алкоголя всех видов. А интерьеры, в которых они жили! А исключительность дизайнера и дома моды, завязанная не на концерн, а на творца, будь то Такаши Кензо, Тьерри Мюглер или Андре Курреж! Творцов сопровождали феи, музы, графини и лорды. Книга была полна подробностей и имён, кто конкретно был при Карле, а кто при Иве, как наши герои организовывали вокруг себя общества почитателей, парфюмерные облака восхищения, обожания, преданности — и предательства.
Книга Alicia Drake «The Beautiful Fall», 2006 г.
Короче, «Красивое падение» я проглотила за ночь и сказать, что я была под впечатлением — не сказать ничего. Слава богу, на первом показе в 9:30 утра весь первый ряд (модный мир это хорошо знает) сидит в тёмных очках. Кто-то скрывает следы ночной вечеринки, ну а я в этот раз — следы бессонной ночи в обнимку с книгой.
Гранки в Москву я увозила с гордым осознанием того, что кроме меня их получили, скорее всего, только Сьюзи Менкес, тогда самый известный в мире обозреватель моды, и Александра Шульман, тогда главред британского Vogue. Через два месяца рецензия в русском Vogue на «Красивое падение» вышла одновременно с книгой — и я, гордая нашим эксклюзивом, отправилась на следующий сезонный показ мод в Милан, захватив с собой свежие экземпляры журнала.
После показа Fendi, где креативным директором десятилетиями бессменно служил Карл Лагерфельд, я, как обычно, отправилась за кулисы поздравить Сильвию Фенди и Карла: показ был замечательный. Там уже была толпа приятелей по цеху, десяток теле- и фотокамер. Операторы ждали, когда Сильвия начнёт давать интервью одной половине каналов, Карл — другой. Здоровые охранники подводили к ручке знаменитостей. Шла классическая закулисная тусовка. Я терпеливо ждала, медленно, но верно приближаясь к виновнику торжества. И вот голов через восемь я вижу Карла. Значит, уже скоро. В этот момент наши глаза встретились. В обычной жизни Карл говорит быстро, тихо, чуть шепелявит и некоторые согласные сливаются в один звук. Но тут он вытянул шею и совершенно неожиданно очень громко, чисто и с полётностью голоса, как у Паваротти, на всю толпу поклонников прокричал-пропел: «А Ва-а-а-а-с я уничтожу вместе с Вашим журналом! Я сделаю всё, чтобы он никогда не получил рекламы Chanel и Fendi! Я никогда не прощу Вас!»
Я оглянулась в поисках несчастного человека, которому адресовался этот ветхозаветный гнев. И тут услышала: «Нет, нет, я вам говорю, Али-она, и не надо озираться!» От ужаса я на время почти оглохла. Карл продолжал кричать, толпа глазела: я вмиг стала звездой покруче Софи Лорен и, кажется, самого Карла Лагерфельда. Первый раз в жизни я поняла, что такое ледяной пот, который медленно течёт от самой макушки вдоль позвоночника до копчика. В обморок упасть мне помешало только недоумение.
Поясню. С Карлом к тому моменту я была в близких и тёплых отношениях, вошла в пять-десять персон мира моды, которым Карл разрешал немыслимое — за день перед показом Chanel посидеть на последнем прогоне, на той территории за семью замками, где самый ближний круг дизайнера без сна и еды доводит готовую коллекцию до подиумной кондиции.
За день до показа в студии всегда царит игра нервных престолов. Никаких отсрочек не может быть, что-то обязательно не готово, что-то неожиданно не нравится создателю, и весь предусмотренный порядок может рухнуть в любую минуту. Но только не у Лагерфельда.
К тому времени Карл похудел килограммов на тридцать пять после своих девяносто шести, но оставался вальяжной фигурой в лёгком облаке безупречного парфюма — тогда он любил Dior Noir от Эди Слимана и его же, Эдички, знаменитые пиджаки в облип и узкие брюки. Вокруг него царил покой аристократичного XIX века, где всё давно отлажено. Он спокойно поддерживал беседу с зашедшими гостями, одновременно правил очередной выход модели, подписывал свою новую книгу фотографий.
В небольшой студии на rue Cambon на стенах уже нет ни одного свободного сантиметра, всё заклеено фотографиями с каждой моделью, с каждой вещью, с каждым аксессуаром, с именами и номерами выхода — но вся продуманная, просчитанная конструкция прямо на твоих глазах может измениться. Карл мог, наблюдая за тем, как мимо него идут модели, вдруг резко остановить выход и сказать: к чёрту весь жемчуг. А весь длиннющий рабочий стол завален жемчугом: коробочки-коробочки-коробочки, броши, бусы, серьги, булавки — аксессуары для коллекции. Или вдруг: поднимаем юбку на два с половиной сантиметра, а носки оставляем.
Копии: Джонатан Ньюхаус
Бернд Рунге
Алёна, как ты позволила такому случиться?! Вот мой ответ на письмо этой женщины, которое она прислала мне домой вместе с книгой. Заодно отправляю тебе перевод статьи… совершенно очевидно, что ты не читаешь собственный журнал. Слова, написанные обо мне твоим автором, оскорбительны.
Я могу подать за них в суд на русский VOGUE.
Ты и вправду считаешь меня «преступником», как написано в этой статье? Похоже, ты совсем спятила, если позволяешь так оскорблять меня… и Chanel, и Fendi… и т. д…. понимаешь, что я имею в виду…
Я повидаюсь с Джонатаном, я уже предварительно говорил с ним, как ты видела в Милане.
С наилучшими пожеланиями,
P.S. Эта книга к тому же абсолютно гомофобская… Тебе нечем гордиться…
Анна Винтур отказалась публиковать рецензию на книгу, в которой оскорбляют друга. Она, безусловно, читает свой журнал… и была первой, кто позвонил мне даже до того, как я узнал, что книга вышла…
Рядом с ним в такие моменты сидела главред итальянского Vogue Франка Соццани, иногда Анна Винтур, часто Андре Леон Телли — бессменный креативный директор Vogue USA. Заходили и друзья Карла — Джулианна Мур, Кайли Миноуг.