Алёна Дмитриевна – Ярослава и Грач (страница 22)
— А нельзя сразу быть аккуратнее?
— Нельзя! Или готовь себе сам! И посуду ты тоже отлично можешь помыть сам!
— Ярослава! Просто сделай так, как я сказал!
Что?
Яра недоуменно приподнимает бровь.
— Что? — изумленно выдыхает она. — Это что, приказ? С какой радости я должна беспрекословно делать то, что ты говоришь? Я устала. Помою, когда сочту нужным. Не нравится, мой сам. Все.
Она поджимает губы. По-хорошему надо уйти прямо сейчас. Или все-таки взяться за уборку. Не доводить до чего-то еще более страшного. Это не первая их ссора. Походят и успокоятся. Но эта его фраза… «Сделай, как я сказал…» Какое право он имеет так с ней разговаривать и вообще что-то требовать? И ей хочется продолжить этот спор. Довести его до грани. До логической точки. Возможно, есть смысл не прятаться и пройти этот путь до конца. Рано или поздно им придется сказать друг другу все, так чем плох этот момент?
— Это не приказ, — наконец собирается с мыслями и почти спокойно отвечает Григорий, но глаза у него злые. — Это простая человеческая просьба.
— Которую я обязана исполнить?
— Яра, не передергивай!
— Я не передергиваю! Я пытаюсь понять, с каких пор я превратилась в прислугу!
— Тебе сложно помыть посуду?
— А тебе?
— Я работаю и устал.
— Так я тоже теперь работаю и устала.
— Ты вышла на работу всего месяц назад, а ведешь себя так, будто отпахала без выходных и отпуска уже пару лет!
Яра замолкает. Ей тоже хочется жалить, но слова не приходят. А можно паузу, чтобы придумать достойный ответ? Нет? Какая жалость… Но почему-то ее молчание вместо того, чтобы успокоить Грача, только раззадоривает его сильнее.
— Что? Не по нраву взрослая жизнь? Уже перетрудилась?
Она не перетрудилась. Просто все сложилось совсем не так, как она надеялась. Не так, как она себе это представляла. Только вот Гриша об этом не знает, потому что в последнее время они редко разговаривают по душам. А есть вещи, которые очень сложно сказать во время мытья посуды.
— Чего ты молчишь? — зло кидает он, явно желая подчеркнуть этим, что сказать в свою защиту ей нечего.
— А тебе как будто интересно, что я могу сказать, — бормочет Яра.
— А вот интересно.
— Тогда так. Я не посудомойка. Я пришла домой отдыхать и буду отдыхать. И сейчас я хочу прогуляться.
— Никуда ты не пойдешь, — припечатывает Григорий. — Мы еще не закончили. Что за истерика на ровном месте? Что с тобой происходит?
— Да все со мной нормально! — срывается Яра. — Это ты ведешь себя так, будто терпишь мое присутствие, а я тебе за это еще и должна!
— Я терплю?! — вспыхивает Грач. — Да последний месяц ты словно еж: шипишь на каждое мое слово, отшатываешься от моих прикосновений, словно брезгуешь мной. И да, я терплю все это! И еще пытаюсь быть с тобой вежливым. А думаешь, приятно?
Ах, это она — еж?..
— Ох, ну спасибо. Ты со мной вежлив! Как это мило! Именно то, что мне нужно! Чего ты ко мне пристал? Чего ты вообще пришел так рано? Я тебя две последние недели раньше одиннадцати дома не видела.
— То есть мне теперь дома вообще не появляться?
— Ко мне не лезь, и можешь появляться, где хочешь!
— Ну спасибо за разрешение.
— Не за что.
— Яра, тебя заносит. Давай остановимся сейчас.
А ее и правда заносит. И она уже не способна остановиться. И давно зревшая обида, то, что она много дней носила в себе и что точило ее как вода камень, наконец находит выход в словах.
— Да просто признай, — кричит Яра, — что это конец. Все закончилось, Гриш. Все, нет больше послушной маленькой Яры. Тебе нравилось быть в позиции старшего, сильного! Нравилось, что я слепо иду за тобой. Нравилось, что я все такая молодая, наивная и невинная, и что ты мог лепить из этого что угодно. Должно быть ужасно льстило твоему самолюбию и убитой в ноль самооценке!
Говорить такое больно. Но еще больнее было осознать это в свое время. Он никогда ее не любил. Он просто заткнул ею огромную дыру, которая образовалась в нем после смерти отца и ухода жены. Ему нужен был кто-то, кто бы всецело принадлежал ему. А кто мог подойти на эту роль лучше, чем она?
Грач бледнеет. Шевелит губами, будто пытается что-то сказать и не может, но потом все-таки собирается с духом и…
— Невинность и наивность… — шипит он. — Молодость. Да ты как была неразумным ребенком, так и осталась, мозгов ни на грош не прибавилось!
У Яры от такого дыхание перехватывает, а он вдруг тоже переходит на крик.
— Устала от меня, да? Свободы захотелось, разнообразия, развлечений вместо посуды? Да ты понятия не имеешь, что такое нормальные взрослые отношения! Не смей обвинять меня в том, чего не понимаешь!
Яре кажется, будто на нее вылили ушат помоев.
— Неразумный ребенок? — повторяет она, пытаясь осознать услышанное, а потом вспыхивает.
Она все же знает, как ударить его побольнее. О, она знает много его слабых мест, и видимо, пришло время их использовать. Работа, семья и его хваленые принципы. Можно, конечно, копнуть еще глубже, но Яра решает, что сегодня она будет благородной.
— Ребенок! — шипит она. — Теперь так, да? Что-то это не мешало тебе со мной спать все эти годы! Я верила тебе! А ты просто пользовался мной!
Она ожидает, что он замолчит, будучи пойманным на такой постыдной вещи, но вместо этого он внезапно начинает орать:
— Пользовался?! Да я поставил на наши отношения все, что у меня было: свою репутацию, свою работу, уважение своих подчиненных! И это ты называешь «пользовался»? А ты мной не пользуешься? Год назад ты согласилась выйти за меня, и твой отец растрепал эту новость всей Конторе. Но ты до сих пор отказываешься назначить дату: то у тебя одно, то другое. А надо мной ржет весь отдел. Я уже молчу о том, что рассказал об этом матери! А знаешь, почему ты на самом деле не хочешь довести начатое до конца? Да потому что ты уже не уверена, что хочешь за меня замуж. Или уверена, что не хочешь. И просто ждешь, когда появится кто-нибудь, кем можно меня заменить, потому что ты боишься остаться одна, ты понятия не имеешь, как выживать самостоятельно!
Что ж, он тоже знает ее слабые места. И это больно. Спарринг, значит? Как в старые добрые времена? Отлично. Раз уж ее мир накренился и падает, то есть ли смысл ловить и пытаться удержать хоть что-то? Пусть катится все и ко всем чертям.
Она и сама чувствует, что на ее лице что-то брезгливое и злое. И видит, как смотрит на нее Грач. Но ей все равно. Пусть ему тоже будет больно. Как было ей, когда она все поняла. Никому неприятно выслушивать правду о себе. Может быть Гриша потому и был столько лет один, чтобы не пришлось снова делать это после его последнего разговора с бывшей женой. Но тогда он просчитался, пустив ее в свою жизнь. И Яра шепчет, и в ее шепоте ужас и восторг от того, что она наконец говорит это.
— А кто в этом виноват? Ты сорок лет прожил без меня, а я знаю тебя столько, сколько себя помню! И ты всегда был рядом! Какие ко мне претензии? А знаешь, почему я не хочу за тебя замуж? Да потому что тебе самому это уже не надо! Я выросла, и потребовала свободы и равенства, и все это уже не так пикантно и ново, ты потерял ко мне интерес, но из-за каких-то своих убеждений не можешь со мной расстаться. Просто признайся самому себе, тебя раздражает, бесит тот факт, что я из маленькой девочки, которая смотрела на тебя снизу вверх и ловила каждое твое слово, превратилась в женщину, которая пытается стать самостоятельной! И да, я не знаю как это — быть самостоятельной. Я привыкла отсиживаться за твоей спиной. И все мои попытки оборачиваются полным провалом, и это ужасно, и я думаю, может быть, если бы тебя не было рядом, если бы я жила без оглядки на страховку, у меня получалось бы лучше! У меня вообще такое чувство, будто бы меня обманули!
— То есть, во всем виноват я? — вкрадчиво спрашивает Григорий.
— Да! — восклицает Яра, но тут же понимает, что не то имела ввиду. — То есть нет, но…
— Значит, без меня тебе будет лучше?
Ей не нравится, как звучит эта фраза, но остановиться все еще не получается.
— Да, лучше.
— Ну знаешь, Яра… — рычит он. — Впрочем, сам виноват, дебил, связался с малолеткой…
— Малолеткой? — в шоке выдыхает Яра.
Лучше бы он ударил. Потому что вот сейчас это предательство. Все. Это конец. Этого их отношения точно не переживут.
— Малолеткой… — повторяет она.
Слово жжет язык и небо, пожаром опускается по горлу куда-то вниз, затуманивает разум, и щеки вспыхивают от стыда.
— Малолеткой.
А Григорий вдруг пугается.
— Яра, я не хотел… Я не это имел в виду… Яра!
Она выбегает с кухни в коридор, сует босые ноги в шлепки и хватает с вешалки ветровку. Грач вылетает следом.
— Куда ты? — кричит он. — Яра, стой!
Он ловит ее за руку, явно не рассчитав силу, и она вскрикивает от боли, заставляя его разжать пальцы и отшатнуться. Яра пользуется этим, чтобы выбежать из квартиры.