Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 11)

— Теперь точно найду. Прости, мне правда нужно уйти. Я тебе сейчас такси вызову.

— Да я сама дойду.

— В кигуруми?

— Я фрик. Что с меня взять?

— Адрес говори…

Закрывая за ней дверь, он чувствовал себя последней сволочью. Очень хотелось послать все к чертям и вернуть ее, извиниться… Но надо было идти. Из розетки рядом вылетела пара искр, Демьян сжал кулак.

К ноге, черт вас подери.

А потом развернулся и шагнул в зеркальную дверь стоящего в коридоре шкафа.

«Ничего, — думал он, пока шел, — наверстаем». Но Кощей тогда дернул его в Навь не просто так, а потому что парочка идиотов, возомнивших себя смельчаками, которым предстоит нести в мир справедливость, умудрились пересечь границу… В тот день Демьян впервые увидел, что способна сотворить Навь с непрошенными гостями. И понял, что никогда не сможет приобщить кого-то ко всему этому. А значит, людям стоило держаться от него подальше. Не судьба ему была завести котенка. Кошки не переносят нежить.

И тем не менее вернувшись в свой мир утром в понедельник, Демьян рванул не на учебу, а по записанным адресам. И все-таки нашел Юлю. И извинялся у черного входа в кафе, где она работала, так долго, что и сам запутался в том, что говорил уже по второму, а что по третьему кругу. Она долго слушала, потом перебила.

— Хватит, — попросила она. — Что ты паришься? Ну, не понравилась я тебе на трезвую голову, так и скажи. Ничего страшного не случилось. Ты хотел, я хотела, про презерватив не забыли, утром пообщались, понял, что не твое. Все. Никаких претензий.

Демьян был с ней не согласен. Но как возразить, чтобы не скатиться в признания о том, что он бы с удовольствием, но… он не знал. А еще ему было откровенно гадко и плохо, и нужно было это исправить, и хотелось, чтобы кто-то был рядом. Кто-то с разноцветными волосами и ямочкой на щеке. Кто-то, кто был полной противоположностью мира, что ждал его за любой зеркальной поверхностью.

— Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? — спросил он.

— Не очень.

— Давай проведем эксперимент, — предложил Демьян. — Я тебе обед задолжал. Предлагаю превратить его в ужин. Сегодня, — и добавил, подумав. — Только есть будем что-нибудь вегетарианское, если ты не против.

Перед глазами все еще стояло увиденное недавно…

Юля тяжело вздохнула.

— Я уже запуталась в том, чего ты от меня хочешь, но сегодня вечером я свободна. Надеюсь, ты не маньяк. Я приду.

— Если не придешь, я тебя найду.

— Блин, все же маньяк…

— Но готовлю вкусно. Это многое искупает.

— Все, иди отсюда, пока меня не уволили, — засмеялась Юля. — Вечером поговорим. Где ты живешь, я знаю.

Демьян уходил убежденным, что нашел лучший выход из ситуации. Ну, значит, будет у него приходящий котенок. И вроде бы она не обиделась. Кто ж знал, что чем больше они будут общаться, тем сильнее он будет нуждаться в ней, пока однажды не поймет, что совсем перестал думать в соответствующем ключе о других женщинах. Он хотел, чтобы рядом — на постоянной основе рядом — была эта. А она и была. Меняла цвет волос и парней, съезжалась и разъезжалась с кем-то, один раз чуть не вышла замуж, жонглировала работами, целый год пыталась одеваться и жить как нормальный человек, плюнула на это и притащилась к нему в пижаме в виде радужного единорога и с двумя бутылками текилы в авоське (пьющий текилу радужный единорог — то еще зрелище! Тут можно усомниться в собственной трезвости еще до того, как сделаешь первый глоток), научилась не расспрашивать о том, куда он то и дело пропадает, переписывалась с ним по ночам, когда ему это было нужно, и заполняла его жизнь всяким другим образом. Демьян пытался убедить себя, что этого достаточно. Но каждый раз, когда видел, что ее обнимает и целует кто-то другой, ощущал, как что-то умирает внутри…

Через много лет, когда Кощей начал учить его менталистике, он все-таки нашел в недрах своей памяти нужное воспоминание. Его котенок явно пожалел его, когда оценил на двойку. Он бы себе и единицы не дал. Хотя, возможно, именно из-за того, что в тот момент смотрел на нее уже не как на случайную девушку, а именно как на Юлю. Вот же она — была с ним. И явно хотела растянуть удовольствие. И нужно было нежнее и медленнее. Зачем торопился? Успокаивал лишь тот факт, что ничего лишнего он себе не позволил.

Но помимо его фиаско в воспоминаниях осталось и то, как она облила его пивом на вечеринке и долго извинялась, и целовалась с ним в такси по дороге в его квартиру, и смеялась, когда он не смог с первого раза расстегнуть замок на ее костюме, и как устроилась поудобнее под его рукой, когда он уже почти заснул. А еще там была память о ее запахе, и о том, какова ее кожа на ощупь, и как это — когда она спит рядом. В тот раз ему было до всего этого все равно. Но не теперь.

Наверное, это было мазохизмом, но ему нравилось возвращаться к этим воспоминаниям и пересматривать их. Чувствовать все это заново.

Все в его семье знали, что у него есть друг по имени Юля. Злата знала, что он испытывает к этому другу отнюдь не дружеские чувства. И только Агате было ведомо, насколько тяжело ему дается все это на самом деле: и Юля, и Навь. Они до сих пор чаще общались ментально, чем вербально. А ментально можно передать не только слова, но и чувства. Эмоции. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, Демьян шел к лесу и звал сестру. Лес отказывался показывать тому, кто был так тесно связан с Навью, свои тропы. Даже много лет назад, когда к Агате в гости по выходным его водила Василиса Петровна, там, где мать видела широкую тропу, он чаще всего видел лишь траву. Но Лес полюбил Агату, а потому доносил его призыв до адресата. Она выходила из-за деревьев. Доходила до него и молча обнимала. Жить после всегда было легче.

Демьян приобнял Юлю за плечи и подумал, что вскоре ему понадобится очередная порция тишины от сестры. Судя по всему, его снова накрыло.

— Юляшка, ты что-то совсем раскисла, — он привлек ее ближе, и Юля с готовностью поддалась. Порой ему казалось, что она только и ждет, когда он уже позовет. От этого было вдвойне больнее. Он мучил и себя, и ее. И правда мудак. — Давай-ка, соберись. Встретишь еще своего царевича. В охровом кафтане, красной шапке и на белом коне в яблоко.

— Ты порой так странно разговариваешь, — хмыкнула Юля.

— В смысле?

— Ну, все остальные сказали бы про принца. А ты про царевича… И про охровый кафтан…

— Сказок перечитал, — улыбнулся Демьян.

— Я их в детстве любила, — вздохнула Юля.

Она уже совсем удобно устроилась у него под боком и явно не собиралась никуда отодвигаться. Ее близость дарила покой и одновременно заставляла нервничать. Это сейчас ему хорошо, а потом только и останется, что вспоминать и сожалеть о том, что могло бы быть.

А может быть Злата права? Может, зря он боится ей рассказать? Может, она бы приняла… Ей вовсе не обязательно пересекаться ни с Навью, ни с чем-либо другим. Пусть ей уже тридцать два, а он проживет куда дольше отмеренного ей срока, и он темный, но вот Кощей же нашел способ продлевать молодость маме… А чем дольше он медлит, тем больше времени уходит… А что, если бы у них все же могло бы получиться…

Ничего не получится.

Слишком опасно.

Нет.

— А тебе какая сказка больше всего нравилась? — спросила Юля.

— Про Колобка.

— Почему?

— Она жизненная. Нельзя сбежать от всего.

— Говорю же, странный ты.

— Какой есть.

Юля покачала головой, а потом высвободила из-под ветровки руку и провела пальцем по татуировке на его плече.

— И все же, что она значит? — спросила она.

Татуировка оплетала руку и перетекала на грудь и на спину, образуя силуэт птицы с занесенными назад крыльями. Сложная вязь из заговоров и рун. Демьян нашел этот рисунок в одной из книг Кощея. Впрочем, раздобыть рисунок, как быстро выяснилось, означало лишь начать решать задачу. Затем он очень долго искал мастера, который смог бы перенести его точь-в-точь, да еще и за один сеанс. А после пришлось весь этот сеанс про себя читать заговор и одновременно держать силы в узде. Фонило страшно. Об него сломалось игл десять. Если до начала работы его мастер решил, что перед ним типичный фанатик, готовый отвалить большие деньги за прихоть, то по окончанию остался убежден, что поучаствовал в каком-то страшном магическом ритуале. Он недалеко ушел от истины и понятия не имел, что на самом деле создал печать, чьим назначением было сдерживать проклятье, стремящееся убить его клиента.

От близости Юли разморило, и не хотелось снова врать. Хотелось просидеть так весь день и ни о чем не думать.

— Блажь юности, — ответил Демьян и сам отодвинулся. — У меня экскурсия через сорок минут. Пойдем, провожу тебя до работы и куплю тебе еще чая, тебе надо согреться.

Она кивнула. Он благодарно улыбнулся. У него не было сил спорить.

По профессии Юля была хореографом и вела занятия у детей в местном ДК. Дети ее любили. Уже на входе в дом культуры несколько из них заметили ее, облепили со всех сторон, и Демьян понял, что его время истекло.

— Куртка, Дем! — крикнула ему Юля, увлекаемая детьми в здание.

— Я же сказал, потом отдашь, — прокричал он в ответ. — Тебе еще домой возвращаться.

И ушел, не оборачиваясь.

***

Кощей позвонил посреди экскурсии. Демьян сбросил вызов, тогда он написал.

«Семейный ужин. В 18.00».

Семейный ужин был мероприятием, уважительных причин для неявки на который не существовало. Разумеется, Демьян про него помнил и в своих планах учитывал. И потому со спокойной душой продолжил свой рассказ.