Алёна Дмитриевна – Мутные воды (страница 30)

— Нормально мама. Сейчас дам. А ты помнишь да, что все, что тебе может понадобиться, в нижнем ящике моего стола…

— Папа!

— Вот именно. И не желаю становиться дедушкой. Все, хватит сопеть. Даю маму.

Женька напряглась так, будто он ей не трубку передал, а как минимум гранату с выдернутой чекой.

— Привет, Макс, — выдохнула она.

— Привет, мам, — услышал Клим. Голос у Макса был виноватый. — Ты там как? Папа так сорвался, что я решил, с тобой что-то серьезное.

— Нет, все уже хорошо. Не волнуйся.

— Ага… Мам, я это… Я извиниться хотел… Прости, что наговорил всякого… Я не должен был.

Женькины пальцы, лежащие у Клим на груди, явно машинально смяли ткань его футболки.

— Все хорошо, — сказала Женя и тяжело сглотнула. — Я тоже перед тобой виновата. И ты многое сказал правильно.

— Злишься?

— Нет.

— Ты вернешься домой или останешься там?

Клим наклонился, заглядывая Жене в лицо. Ну же, ежик, в этот раз решать придется самой.

Что ты выберешь?

Женины пальцы выпустили его рубашку.

— Максим, — начала она…

***

Следующий день выдался пасмурным. Клим стоял рядом с обрывом и смотрел на реку. Она была широкой и неспешной, и глаз на ней отдыхал. Климу нравились реки, они казались ему метафорой жизни. Что бы ни происходило вокруг, река текла дальше: неторопливо, но верно, и никому еще не удалось повернуть ее воды вспять.

— Привет, — сказала Женя, вставая рядом с ним.

— Он жив? — спросил Клим, имея в виду Семена Владимировича.

— Увы, — нахмурилась она. — Слушай, а если он заранее умрет от ужаса или его доведут студенты, это можно будет вменить мне в вину?

— Я тебя прикрою, — засмеялся Клим. — А что ты решила насчет Александра Юрьевича?

— Бог ему судья, — тяжело вздохнула Женя. — У него свое горе, и я отчасти его понимаю. Не будем о нем. Давай лучше прогуляемся.

— Почему бы и нет.

Молча они прошли по улице до спуска к реке и направились вдоль нее, медленно удаляясь от поселка. Миновали пришвартованные лодки и группу детей, что с визгом бросались в воду, поднимая столбы брызг.

Женя выписалась из больницы с утра, написав отказ от госпитализации. Она хотела сделать это еще вчера, но врачи встали насмерть. Борт из Якутии прилетел и улетел ни с чем. Саргылана Ивановна была счастлива. Вместе с ней Клим скормил огню самые пышные лепешки, а потом еще несколько конфет и чуть-чуть молока. Приходил Антон, выслушал новости и, кратко поблагодарив, ушел. Клим посмеялся над собой: приревновал к мальчишке... Но с другой стороны, он был ему благодарен: если бы не студент, он бы, может, так и не понял своих чувств. Потом попытался разгрести лавину из сообщений, присланных с работы, плюнул на это гиблое дело и позвонил брату. И отчего-то едва не заплакал, когда услышал его обеспокоенный голос.

Ночь Клим провел без снов. А утром пришел в больницу и застал Женю ругающейся с медсестрой.

— За вами присмотр нужен! — восклицала медсестра.

— За ней есть кому присмотреть, — пообещал Клим, возникая за Жениным плечом, и лучезарно улыбнулся. — Мы вам так благодарны, вы не представляете! Это вам!

И протянул медсестре пакет со сладостями и фруктами.

— Да вы что удумали? — всплеснула руками медсестра. — Уберите немедленно!

— От чистого сердца, — поклялся Клим. — Спасибо, что позаботились о Жене.

— Ей нужно наблюдаться!

— Обещаю не отходить от нее ни на шаг.

— Ну знаете ли, если что потом случится, мы в этом виноваты не будем!

— Разумеется, — подтвердил он, — но я клянусь: с ней ничего не случится. Я о ней позабочусь.

Женя взглянула на него. «А что, — подумал Клим, — двадцать два года прошло, самое время обновить клятву».

Медсестра в сердцах хмыкнула, но уступила: выдала Жене бланк и ручку.

— Свобода, — выдохнула Женя, выйдя за порог больницы.

— Я ускользнул от Эскулапа, худой, обритый — но живой, — засмеявшись, процитировал Клим.

— Вообще не смешно.

— Согласен. Извини. Что дальше?

— Душ. А потом я сообщу Семену радостную новость.

Пойти с ней к Семену Владимировичу Женя Климу не разрешила. Сказала, что он не даст ей разгуляться, и предложила побродить по Оленьку, дабы скрасить ожидание. Для человека после комы Женя действовала на удивление бодро. Но Клим видел: она зла и напугана, это-то и есть топливо.

И вот сейчас, разобравшись с делами и более не имея возможности вложить свой ужас во что-то продуктивное, Женя покрылась иголками и приготовилась отбиваться. Поскольку, если не считать детей, чьи крики уже стихали вдали, на пустынном берегу Оленька они были вдвоем, видимо, от него.

Какое-то время они продолжали идти молча. Женька кусала губы, Клим созерцал пейзажи. За долгие годы он уяснил, что нет смысла тратить время на подготовку к ее взрывам, лучше использовать его на что-то более полезное.

— Про Оленёк существует две легенды, — наконец подала голос Женя. — Первая гласит: жил человек, и сделал он столько зла, что был сослан богами в тундровую глушь, обратился в реку и теперь обречен на вечное одиночество.

Она замолчала.

— А вторая? — спросил Клим.

— Она очень похожа, — после небольшой паузы вздохнула Женя. — Скитался по земле человек, и был он так одинок, что превратился в реку…

В ее словах Климу послышалось скрытое сравнение.

— Ты не одинока, — сказал он.

Женя не ответила.

— Знаешь, что я понял? Часто мы сами делаем себя одинокими. Возводим стены и не замечаем тех, кто просит пропустить за них.

Женя остановилась и повернулась к реке.

— Первым же рейсом отсюда улетим в Якутск, потом вернемся домой. Я поговорю с Максимом. Если верить моему выписному эпикризу, то я до сих пор при смерти, так что вряд ли кто-то скажет что-то против, если я не выйду на работу. Весь август я буду его. Разумеется, если он захочет.

— Разумеется, он захочет. Но совсем вся — это плохой вариант, не надо таких жертв, так ты снова сбежишь от нас через неделю. Жень, а давай куда-нибудь рванем втроем. У меня же тоже в августе отпуск. Поверь, вне четырех стен с ребенком проще.

— Ты серьезно?

— Да.

— Надо подумать…

— Надо не думать, а делать, а то так еще двадцать лет потеряем. А как вернемся, я свожу тебя к своим родителям.

Женя резко обернулась.