Алёна Дмитриевна – Мутные воды (страница 23)
Она сдавленно замычала.
— Перед операцией я попросила перевязать мне трубы, — прошелестела она. — Чтобы больше никогда...
Клим выдохнул, но решил, что обдумает это позже. Теперь он уже был уверен: ему не показалось, вода приближалась. Она уже была всего в десятке сантиметров от его ботинок, и он согнул ноги в коленях.
— А сейчас? — спросил он. — Сейчас чего ты хочешь?
— Чтобы он простил меня... И дал мне еще один шанс...
— Он простил. И ты еще можешь стать для него настоящей матерью. Вместе мы все исправим. Все будет хорошо...
— Я не умею...
— А помнишь, как мы сплавлялись по реке на байдарке, — вспомнил вдруг Клим. — И жгли вечером костер. Пекли картошку и жарили хлеб и зефир… Смотрели на звезды, помнишь? Ведь было хорошо!
— Один раз, Клим. Это было всего один раз! А потом я снова ушла в работу...
— Но это было. И мы можем это повторить. Тебе бы хотелось этого?
Женя застыла. А потом неуверенно кивнула головой. Клим вскочил на ноги и протянул ей ладонь. Где-то высоко в небе закричала птица. Клим снова расслышал стук барабана и далекую песню шаманки.
— Пойдем со мной, — позвал он. — Я пришел за тобой, Чернава. Я тебя не брошу. Идем домой. У тебя есть дом, и мы оба — и я, и Макс — хотим, чтобы ты вернулась в него.
Она оторвала мокрое от слез лицо от колен и посмотрела на него. А потом подняла руку и вложила в его ладонь свою.
Глава 8
Первым вступил ударник. Короткое соло на барабанах — и взвизгнули, прежде чем запеть, гитары. Дальше присоединились клавишные. Зазвучал хриплый мужской голос. Женя до конца прослушала вступление, которое очень любила, и снизила громкость в наушниках с максимума до средней величины. Вынула один из уха. Скоро должен был вернуться с работы Клим. А она его ждала и не хотела пропустить щелчок дверного замка.
День вышел препоганым. Мало того, что в деканате внезапно поменяли расписание экзаменов и воткнули их Жене один за другим пять дней подряд, так еще и выяснилось, что защита дипломов у ее студентов приходится аккурат на день рождения Макса. Женя планировала в этом году обязательно отпраздновать это событие вместе с ним, куда бы они с Климом не пошли. Клим всегда брал на этот день выходной и продумывал его с утра до позднего вечера. Пока Женя пыталась пережить эти новости, к ней полезла их младшая ассистентка из аспирантов, и Женя, видимо, как-то не так ей ответила, в результате чего ассистентку вскоре обнаружили рыдающей в туалете, а Женя получила выговор от главы кафедры с требованием немедленно извиниться. Она с удовольствием бы сказала всем, куда они могут идти, но тогда уже рисковала нарваться на нечто более неприятное. А за прошедшие годы Женя научилась держать себя в руках, когда это необходимо. Расслабиться можно было потом. Дома. Подушку, например, поколотить, а потом в нее же поорать. Всегда отлично помогало. Так что она старательно пропустила мимо ушей все, что говорил глава кафедры, спасаясь мыслями о своем бывшем научруке — Павле Владимировиче. Как же ей его не хватало... Тот за словом в карман не лез и, может быть, не зря брал к себе только парней, у них с душевной организацией было получше, чем у нежных дев, но зато он всегда говорил прямо и четко, а не рассыпался в намеках. Однажды Павел Владимирович сказал ей, что она — его лучшее приобретение. Как же ужасно, что он умер. Надо бы съездить на могилу. Давно не была… Но кладбища Женю пугали. Невыносимо было думать, что происходит с телом в деревянной коробке…
Женя всю жизнь считала, что старики — лучшие из людей. Прямолинейные, честные, сильные, местами жесткие, зато без подвоха. С ними было интересно и безопасно. И оттого была так невыносима мысль, что именно им было отмерено так немного времени. Когда она была совсем маленькой, и они с отцом приезжали в очередную деревню, он шел в ближайший дом и там просил приглядеть за дочерью, пока его не будет. С собой на работу он Женю никогда не брал. Сердобольные старушки начинали задавать Жене вопросы. Это ей не нравилось, и она быстро смекнула, как развернуть ситуацию. Начала задавать вопросы им. А они неожиданно стали отвечать не по годам смышленному ребенку, который слушал с неподдельным интересом. А как можно было не слушать, если рассказы выходили такими захватывающими.
Позже, когда Женя подросла, отец решил, что она вполне может оставаться одна. Времени у нее было — вагон и тележка. Она наводила порядок, готовила им ужин, а потом сама бежала выискивать старушек. Правильно знакомиться к этому моменту с ними она уже научилась. Больше всего ей нравились старушки на лавочках. К таким подход было искать сложно, но уж если найдешь… Они были кладезью историй.
А потом выяснилось, что их истории существуют не сами по себе. Что они — порождение и продолжение того времени, в котором этим старушкам довелось жить, более того, что все эти истории можно собрать словно пазл и получить одну большую, и какая картина тогда развернется! О, это было намного интереснее сухого однобокого изложения на страницах школьных учебников, что ей покупал отец. В устах старушек история оживала.
Так Женя поняла, кем хочет быть. И с тех пор ни разу не пожалела о своем решении.
И папа говорит, что гордится ею. А он точно врать не станет.
Женя в свою очередь гордилась тем, что сумела не подвести его. Она заботилась о нем столько, сколько себя помнила и все равно ей всегда казалось, что этого недостаточно, что она могла бы делать это лучше. Особенно она была в этом уверена в те моменты, когда отец у отца снова прихватывало сердце или он в очередной раз попадал в больницу. Корила себя и пыталась понять: что сделала не так, где не доследила, чем заставила волноваться?
Как-то раз, сидя в очередной больнице в ожидании врача, Женя обнаружила, что еще немного и сойдет с ума. Ей нужно было с кем-то поговорить. Нужно было, чтобы кто-то успокоил. Был поздний вечер, вокруг нее никого не было, да и даже если бы был, она бы все равно не смогла подойти и заговорить. В закрытом магазинчике на витрине были выставлены иконы. Ей было нечего терять.
Голос в наушнике перешел в хрип, Женя довольно улыбнулась. Это место в композиции ей тоже нравилось. Она помешала лопаточкой гуляш, убедилась, что он почти готов, накрыла крышкой, выключила плиту и оставила томиться. Вот так. Клим вернется, они сядут вместе за стол, и все наладится.
Поворот ключа в замке Женя все-таки пропустила, и о том, что Клим дома, догадалась по топоту в коридоре: Максим бросился к двери.
Женя вытерла руки о кухонное полотенце, вытащила из уха второй наушник и тоже вышла в коридор. Стало интересно, чему так радуется Макс: обычно на приход отца он реагировал менее бурно.
— Без троек! — закричал Максим, стоило Климу появится в дверном проеме, и запрыгал, подняв высокого над головой дневник, раскрытый на страницах с годовым табелем. Женя про себя отметила, что ей он сообщил обо всем этом вполне буднично и после прямого вопроса. Впрочем, все прояснилось довольно быстро. — Ты обещал! Обещал! Обещал! — кричал Макс, продолжая прыгать вокруг отца.
— Макс, дай хоть разуться, — взмолился Клим.
— Но мы же поедем?! Да?! Ты же не передумаешь?!
— Куда поедете? — нахмурилась Женя.
— Папа обещал, что если я закончу без троек, то он возьмет меня на Алтай на сплав на байдарках!
— Что?! — изумилась Женя.
— А обещания надо держать! Папа! Мы поедем?!
Клим расплылся в улыбке и потрепал сына по волосам.
— Ну, раз ты свое обещание сдержал, значит, и я должен сдержать.
— Ура!!! — Максим замахал руками и едва не снес Женю.
— Клим, — позвала она, — мы можем поговорить?
Макс немедленно притих. Перевел взгляд с отца на нее. Потом обратно на отца. Поджал губы.
— Я сказал, что поедем, значит, поедем, — решительно ответил Клим. — Отпуск у меня с пятого июня. Так что гуляй пока и не вздумай заболеть.
Макс еще раз издал победный клич и скрылся в своей комнате, потом выбежал из нее уже в уличных футболке и шортах, запрыгнул в сандалии и приготовился было вылететь из квартиры, но Клим поймал его за ворот и вернул обратно.
— Кепку надень, — потребовал он. — Со двора больше чем на двадцать минут чтобы не уходил.
— Понял, пап! — воскликнул Макс и был таков.
— Клим, какие байдарки? — выдохнула Женя, когда дверь в квартиру закрылась, отрезав их от сына. — Ты с ума сошел? На Катуни то и дело кто-то переворачивается! Это горная река! Она ледяная! И там сплошные пороги! А ему девять!
— Во-первых, через две недели ему десять. Во-вторых, это прекрасный возраст, чтобы понять, на что ты способен.
— Но…
— Жень… — Клим вздохнул и из доброго папы превратился в усталого сотрудника органов правопорядка. — Давай не будем, а. Я решил. Он готов. Я за него отвечаю. Все. Чем у нас так вкусно пахнет?
Женя перебрала в голове возражения, но ничего действительно стоящего не нашла.
— Руки мой и приходи, — буркнула она, отворачиваясь.
— Жень…
Она не стала слушать, снова вставила наушники в уши. Музыка привычно ударила басами по перепонкам. Стало легче.
Хочет Клим тащить ребенка непонятно куда, пусть тащит. В конце концов, она сама когда-то сказала, что он может воспитывать его как считает нужным. И вообще, Клим должен понимать, что делает, в благоразумии ему никогда нельзя было отказать.