Алёна Дмитриевна – Мутные воды (страница 12)
— Я з-здравом-мыслящий ч-человек!
«Вот поэтому Жене и удается говорить с местными, — подумал Клим. — Она не считает их рассказы сказками. Не ставит себя выше них. Не смеется над ним».
— Кто мог дать это Жене?
— Н-не з-знаю.
— Кто может знать?
— Н-не з-знаю.
Клим устало потер глаза. Снова клонило в сон. За последние двое с половиной суток он в общей сложности нормально спал шесть часов. Этого было мало. Он глянул на часы. Обход должен был закончиться не раньше полудня. Пойти вздремнуть немного?
— Как поговорить со студентами?
— З-зачем?
— Они могут знать что-то о том, где позавчера была Женя.
— Я м-могу с-собрать…
— Соберите. К половине четвертого сможете?
— Д-да.
— Я приду.
Клим встал. Опустил диктофон в карман ветровки. Проследил за тем, как Семен Владимирович отвел взгляд. Уже много лет как Женя перестала ругаться на царящие в научной среде порядки. Вздыхала тяжело и бросала устало: Бог им судья.
И Клим решил, что пусть оно так и будет. В конце концов, он был следователем и его задачей было докопаться до правды, а не выносить приговор.
Тем летом Женя сначала уехала в экспедицию, затем сразу на какой-то этнический фестиваль сугубо для своих, а потом на неделю к отцу. А у Клима выдался аврал на работе, и они почти не общались. Иногда по вечерам, ужиная в пустой квартире чем-нибудь очень простым, Клим начинал ощущать, как не хватает взгляда напротив, и возможности рассказать Жене, какой дурдом творится вокруг. В самых общих чертах, разумеется, и только из забавного, ужасы он предпочитал оставлять при себе. А забавного хватало. Два сотрудника лаборатории при целебне, где выращивали в медицинских целях дурман-траву, решили испытать на себе ее действие, ночью пробрались на поле и попытались стянуть оттуда несколько цветков. Не смутило их даже то, что они точно должны были знать: поле охраняется. На усталый вопрос следователя, а почему, собственно, они не взяли из лаборатории семена и не прорастили их дома (разумеется, вопрос был задан вне протокола), эти искатели острых ощущений лет под сорок честно признались, что дома их бы за такое поколотили жены…
В ответ Женя поведала бы ему, что происходит у них в университете, как мало в науке осталось самой науки, а потом бы махнула рукой и тоже рассказала пару забавных историй что про преподавателей, что про студентов…
Но сила недосыпа перебивала тоску, Клим падал на незаправленный с утра диван — если уж совсем по чести, то он вообще не помнил, чтобы собирал и вообще заправлял его тем своим первым рабочим летом, — и мгновенно засыпал. И ему ничего не снилось… А утром вставал часов в шесть, завтракал бутербродами и бежал на работу. Он мечтал о декабрьском отпуске. Никуда не поедет. Будет спать с утра до вечера, а потом с вечера до утра, и так все две недели…
По пятницам с мужиками с работы выбирались то в баню, то в бар, то в бильярд. Как-то раз играли в футбол — защищали честь своего отдела. Клим забил гол и подумал, что обязательно найдет у кого-нибудь видео и сбросит Женьке. Пусть гордится. Яков со Златой наконец-то поженились, чем его очень даже успокоили: не смотря ни на что Клим все переживал, что эта рыжая чертовка бросит его брата.
Сама Женя почти не писала и не звонила, на его звонки отвечала рассеянно, но ни на что не жаловалась, и Клим, в какой-то момент задумавшись, решил, что, наверное, у нее там происходит что-то поинтереснее, чем он. Кольнуло, конечно, но жизнь вокруг кипела и требовала его деятельного участия, и ощутить себя выкинутым на обочину у Клима не вышло. Тем более Женя ему ничего не обещала и ничего не была должна. Он хотел свободы для себя, и не мог требовать при этом от нее сидеть подле. Да и понимал: это будет уже не она.
Женя вернулась за неделю до начала учебного года. Перемену Клим увидел сразу. Ее природная худоба приняла совсем нездоровый вид, она в основном молчала и не бросилась демонстрировать свои находки, как это было всегда. Над кроватью у Жени была развешена коллекция из вещиц, которые она привозила с практики и из экспедиций: какие-то маски, амулеты, украшения, даже небольшой бубен… В этот раз Женя не стала ничего вывешивать. Вручила ему костяной кулон на кожаном шнурке, и на этом все закончилось. А еще она не кинулась готовить, радуясь тому, что наконец-то оказалась на своей кухне. Клим подождал сутки — ну, устал человек с дороги, — подождал вторые… А потом принялся кормить их обоих всем тем же, чем питался в ее отсутствии сам: полуфабрикаты и что-то уже готовое, что надо было просто разогреть, перехваченный по дороге домой фаст-фуд, пельмени бесконечные… Каждый раз, когда он ставил перед Женей тарелку, она благодарила, но почти всегда возвращала ее едва тронутой. На прямой вопрос, что происходит, Женя ответила, что поездка выдалась сложной, и ей просто нужно немного отдохнуть. Больше Клим расспрашивать не стал, хотела бы — рассказала сама.
Вопреки своему обыкновению работать по ночам, нынче она стала много спать. Пару раз Клим заходил в ее комнату, когда она вроде как работала, — они сняли двухкомнатную квартиру, как только оба начали зарабатывать, — но она резко опускала крышку ноутбука, а потом и вовсе стала держать дверь комнаты закрытой.
Клим, у которого уже успел сформироваться какой-никакой послужной опыт, мысленно составил список того, что с ней могло произойти. Пункты были один другого хуже. Он старался себя не накручивать. Выходило плохо.
Так прошло три недели.
А потом вечером он вернулся домой и обнаружил, что в квартире пахнет едой. Настоящей, а не всем тем, что пыталось себя за нее выдавать. Не удержавшись, ринулся на кухню. Женя стояла у плиты и ворочала лопаткой плов в кастрюле.
— Привет, — кивнула она, увидев его. — Будешь есть?
Клим голодно сглотнул и немедленно подтвердил, что будет. Кинулся переодеваться и мыть руки, по-другому Женя его за стол не пускала.
Женя поставила перед ним полную тарелку плова и миску с овощным салатом (он ощутил, что сейчас прослезится) и села напротив. Стала смотреть.
Клим ел и пытался угадать, что произошло. С чего такая перемена. Женя подсказок давать не спешила. Когда он закончил, она налила ему свежезаваренного чая и достала из духовки горячий яблочный пирог.
— Мы можем поговорить? — спросила она.
Клим, который уже успел откусить изрядный кусок пирога, перестал жевать. Поднял на нее взгляд. Женя выглядела все такой же разбитой. И почему-то виноватой. И его пронзило. Боги, да он идиот. Она же с кем-то там сошлась и страдает, потому что она здесь, а он там. И сейчас она скажет, что им нужно разъехаться. Потому что она отправляется к тому… Где он хоть живет? В каком городе? Или это он переедет сюда? Надо узнать имя и пробить по базам… А еще, выходит, все-таки пришло время разводиться… Они ведь так и не дошли до ЗАГСа. Женя даже порой радовалась: в универе кто-то попытался напугать ее отсутствием личной жизни у женщин-ученых, и она ткнула этому кому-то под нос паспортом. Больше вопросов не поступало. Да и Климу уже было так привычно. Вроде как пока есть печать, она так или иначе рядом. Женька за пять прошедших лет стала совсем родной.
А теперь он ее лишится. И не будет больше вечерних разговоров на кухне, совместной игры на гитарах, прогулок в час ночи, потому что ей вдруг стало душно дома и захотелось вырваться за пределы четырех стен… А кто позаботится о том, чтобы он не голодал? А кто позаботится о самой Жене? Он же обещал… А она ведь еще даже докторскую не защитила! После защиты кандидатской Клим уже представлял, во что все это выльется. Примерно такой же конец света, только раз в пять хуже. И как ему объяснить этому неизвестному мужику, как именно разыгрывать перед Женей их спасительный ритуал?
Женька! Подожди!
Чернава…
— Плохо получилось? — нахмурилась Женя.
Клим понял, что так и сидит с пирогом во рту.
— Очень хорошо, — ответил он, с трудом проглотив недожеванный кусок. Честно говоря, вкуса он не почувствовал, но иначе как вкусно Женя готовить все равно не умела.
— Ладно, забудь, — внезапно пошла на попятную Женя. — Ты доедай, а я пойду. Посуду помоешь?
И она встала со стула, но тут Клим не выдержал.
— Сядь! — рявкнул он, тут же спохватился и исправился. — Извини... Говори, о чем хотела.
Женя села, опустила глаза, глубоко вздохнула, потерла лоб ладонью… Клим терпеливо ждал.
— Я хочу тебе кое-что рассказать. Личное. Можно? — наконец произнесла она.
Клим отодвинул от себя тарелку с пирогом. Кажется, насладиться им сегодня была не судьба. Что ж, больше останется на утро. И на работу взять можно немного.
— Конечно, — ответил он. Решил, что сориентируется по ходу дела. Тут ведь как со свидетелем: коли начал доверять и пошел на откровенный разговор, то главное — не спугнуть. — Что ты хотела рассказать?
Но Женя опять замялась и замолчала.
Клим глянул в окно. Там царствовал сентябрь, солнце уходило за горизонт все раньше и раньше, вот и сейчас над соседней крышей уже разгорался закат, и скоро должно было стать темно, хотя на часах было всего восемь вечера.
— Хочешь прогуляться? — спросил Клим. — По дороге и поговорим.
Женя закивала. Как ему показалось — с облегчением и благодарностью.
Выйдя из дома, они принялись бесцельно шататься по улицам и дворам, выбирая места, где будет поменьше народа. Женька шла молча, опустив голову в капюшоне и засунув руки в карманы своих шаровар: она все еще предпочитала одежду, висящую на ней мешком, полностью скрывающую фигуру, и жутко переживала, что в универ так ходить нельзя — она ведь теперь преподавала. Из воротника ее худи свешивались наушники. Без них она из дома вообще не выходила. Со стороны Женя сильно смахивала на парня. Клим давно привык, что, когда они вместе, к ним обращаются не иначе как «молодые люди».