Алёна Даль – Живые души. Роман-фантасмагория (страница 14)

– Григорий Васильевич, вы можете представить конкретные факты в доказательство ваших слов?

– Этим, молодой человек, я и занимаюсь целый год, – Сидоренко вытащил из портфеля пухлую папку и передал её журналисту. – Здесь малая часть того, что у меня собрано, но, думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы оценить масштабы катастрофы в случае разработки месторождения под Чернавском. И ещё. Мой вам совет, – профессор пристально посмотрел Перцеву в глаза, – если вы действительно хотите разобраться в проблеме, а не выполнить очередной хорошо проплаченный заказ – вы уж меня извините за прямоту – не показывайте до поры до времени документы, которые я вам передал, своему директору. Разберитесь сами.

Перцев принял из рук Сидоренко увесистое досье.

– Я свой век доживаю. Дети мои, внуки разлетелись кто куда. А вот вам, молодой человек, предстоит прожить долгую, яркую и, надеюсь, достойную жизнь. Вы, конечно, можете прожить её далеко за пределами Верхнедонска, вдали от рудников и рисков, но вопросы, которыми вы задаётесь сейчас, проблемы, с которыми сталкиваетесь сегодня, никуда не уйдут. От них не сбежишь, не спрячешься. Подумайте об этом.

Профессор Сидоренко поднялся, огладил рукой похудевшие бока портфеля и попрощался с журналистом Перцевым, оставив того у фонтана наедине с пухлой папкой.

Глава 9. Расщепление сознания

Новый понедельник, серый и тяжёлый, как чугунная плита, навалился на Рубина всем весом накопившихся проблем. Проводив Эллу после недели истерик и затяжных игр в молчанку, Антон почувствовал лишь кратковременное облегчение. Да, теперь он мог спокойно возвращаться домой, не рискуя нарваться на немой упрёк в глазах жены или черепки разбитой посуды, но возвращаться туда ему было всё труднее и труднее. Его кабинет, пахнущий кожей и дорогими сигарами, тоже не представлялся больше той тихой гаванью, где можно укрыться от житейских бурь, заслонившись от них щитом важных дел и забот. Новый понедельник, серый и тяжёлый как чугунная плита, был очередным рабочим отрезком времени, которыми измерялась жизнь Антона.

Утверждённый им план Орешкина давал свои первые результаты. Идея борьбы с «никелевыми суевериями» отразилась в ироничной статье некого Перцева, вызвавшей широкий общественный резонанс. Конечно, далеко не все комментарии поддерживали точку зрения автора, но их количество превзошло все ожидания. Кроме того в Чернавск была направлена группа учёных Верхнедонского университета во главе с академиком Эпштейном с лекциями о стратегическом значении никеля и современных способах его добычи. Рубин платил им из созданного по его инициативе фонда просвещения. По совету Орешкина компания участвовала в празднование Дня района: за ее счет на главной площади Чернавска был накрыт стол. Глава администрации Тупикин вместе с Семёновым сообща чествовали почётных жителей. Рубину доложили, что некоторые из них от подарков отказались. Бывший лесничий Кузьмин попытался что-то сказать в микрофон, но ему не дали. Большинство же рядовых чернавцев ели и пили за милую душу, из чего Орешкин заключил, что первый шаг в налаживании отношений с местным населением сделан. По-прежнему серьёзную помеху представляли казаки, проигнорировавшие уличный фуршет. Они с маниакальным упорством продолжали пикетирование лагеря геологов, требовали разрешения на доразведку, так что пришлось обнести лагерь забором и нанять частную охрану, а это были дополнительные расходы, раздувшие и без того объёмную смету.

Неожиданно зазвучал рингтон видеосвязи: звонил президент компании. Звонок во внеурочное время – такое случалось крайне редко, видимо, что-то срочное. На экране возникло хмурое землистое лицо Новикова. Справившись у тестя о здоровье, Антон услышал в ответ:

– Ты бы лучше о своём здоровье побеспокоился!

– В чём дело, Вадим Петрович?

– Это я тебя хотел спросить: в чём дело?! К жене за неделю ни разу не притронулся – это как понимать? А она, между прочим, специально прилетела, соскучилась!

– Давайте не будем об этом, – попросил Антон, скривившись как от зубной боли.

– Ладно, не будем, – тесть шумно отхлебнул из стакана глоток воды, – рассказывай, что там у тебя с казаками?

– Всё под контролем.

– Какой, к чёрту, контроль?! Думаешь, я не знаю, что бульдозер опять сломали? – голос Новикова звенел яростью. – Не можешь договориться – подкупай, не можешь подкупить – угрожай! Запугивай, заводи уголовные дела – делай что хочешь! Но чтобы я больше не слышал ни о каком протесте! Ты меня понял?

– Да, – выдавил из себя Антон.

– И последнее. Будь любезен погасить перерасход за последние два квартала. Иначе ты заставишь меня усомниться в твоей профессиональной компетентности. У меня всё.

Разъярённое лицо Новикова исчезло с экрана. Рубин откинулся в кресле и прикрыл глаза.

После разговора с тестем чугунная плита удвоила вес. Антон усилием воли попытался сдвинуть её в сторону: пропустил по рукам и ногам шипучую насыщенную серебристыми пузырьками жидкость, расслабил лицо, обратил внутренний взор в точку между бровями так, что она зажглась огнём. Глубоко вздохнул и только теперь услышал едва уловимый запах акации, доносящийся из открытого окна.

Его медитацию прервал стук в дверь. В кабинет протиснулась пресс-секретарь Дёгтева с пачкой конвертов в руках.

– Антон Михайлович, давайте всё-таки просмотрим приглашения – напористо попросила она, потрясая перед ним пёстрой кипой, – вы уже вторую неделю откладываете. Между прочим, интерес делового и светского сообщества нельзя игнорировать.

– Садитесь, – вяло предложил Рубин.

Алина грациозно пристроилась на краешек стула и разложила веером приглашения.

– В эту пятницу – юбилей «Штучки»!

– Не понял – чего штучки?

– Ну, это самый престижный журнал Верхнедонска – называется «Штучка». У них послезавтра юбилей. В «Шиншилле». Приглашение на два лица, подписано лично Бобровой, – Алина положила на стол глянцевый фолиант, с любопытством ожидая реакции Рубина.

– Дальше, – равнодушно произнёс директор, отодвинув фолиант в сторону.

Дёгтева стала перечислять: собрание региональной Ассоциации инвесторов, открытие банка «Золотой телец», презентация гольф-клуба, тест-драйв, дегустация виски в клубе «Пегас», премьера в Гоголевском Театре, лекция в Центре эволюции человека…

– Довольно, – прервал её Рубин, – можете раздать приглашения сотрудникам. Я никуда не пойду.

– Да вы что?! – испугалась Алина, – так нельзя! Даже в плане Орешкина написано: «Важной составляющей укрепления репутации компании является вовлечённость его руководства в деловую и общественную жизнь города и области».

Рубин вздохнул:

– Ладно, назовите мероприятие, по-вашему, наиболее значимое.

– Разумеется, юбилей «Штучки»! – не задумываясь, выпалила Алина.

– Вы уверены?

– На 100%! Там будут очень влиятельные персоны, которых журналисты облизывают со всех сторон. Попав в их компанию, вы автоматически станете одним из них и больше никогда не прочтёте строк с критикой в адрес вашего характера или решений.

– Штучка так штучка, – равнодушно согласился Рубин, – только напомните мне накануне. Да, и придумайте сами подарок.

– Там приглашение на два лица – можно я с вами пойду? – вспыхнула Дёгтева.

Рубин поднял на неё удивлённый взгляд.

– Хорошо, Алина. Да хоть по всем приглашениям идите, я не возражаю.

Дёгтева сгребла кипу открыток со стола и выскочила вон из кабинета.

В то время как Алина Дёгтева в заботах о репутации компании уговаривала Рубина пойти на юбилей «Штучки», Андрей Перцев третьи сутки корпел над изучением пухлой папки Сидоренко. И чем глубже погружался журналист в документы, тем больший разлад воцарялся в его бедной голове. Нет, напрасно он согласился взяться за это дело, лучше бы, как и прежде, клеймил позором рыбозаводы, торгующие просроченными консервами, да ковырялся в вялотекущих судебных разбирательствах. И деньги стабильные, и голова не пухнет от объёма противоречивой информации. Перцев стал ориентироваться в сложной терминологии, его не пугали больше слова «интрузии», «сульфидные руды», «флотация», «окатыши», «хвосты обогащения». Он разобрался в стадиях горно-обогатительного процесса не хуже выпускника геофака и отличал технологию обжига от методов гидрометаллургии, но легче ему от этого не стало. Стало труднее. И прежде всего потому, что мало-помалу перед ним начала вырисовываться общая картина, о которой говорил опальный профессор. Перцев был уже не рад, что забрал у него его потрёпанную папку, что узнал из неё о залегании над рудными телами опасных рассолов, о наличии в руде токсических веществ, не упомянутых в официальной документации, об ошибках в экономических прогнозах и отсутствии радиологической экспертизы. Закрыв последнюю страницу, журналист крепко задумался. После усердного часового размышления он решил поделиться своими сомнениями с Орешкиным, следуя при этом рекомендации Сидоренко относительно неприкосновенности вверенной ему папки.

Журналист застал директора в кабинете оживлённым и радостно потирающим руки, что происходило с ним в двух случаях: либо он только что получил очередной задаток, либо провернул удачное дело, сулящее скорую выплату круглой суммы.

– Ну, никелевый адвокат, – Орешкин стрельнул золотоносным взглядом в Перцева, – рассказывай, как продвигается твоя защита?