Алёна Бондарук – Завернувшись в тёплый плед (страница 2)
В этот вечер она достала из машины ёлочные игрушки, привезенные ею с дачи: мама отдала после долгих уговоров. Все равно лежали ненужные, а Аня их обожала с детства.
И началось волшебство: игрушка за игрушкой появлялись на искусственной пушистой ёлке. Остался последний шар. Он был каким-то необычным: мутно-белом стекле красовались снегири на веточках, гроздья рябины свисали с веток и много узорчатых снежинок. Аня подняла на свет шар и увидела тень: внутри что-то лежало. Потрясла. Любопытство взяло верх: она раздвинула края металлической крышечки с серебряной петелькой и достала шпилькой какую-то бумажку, жёлтую и шершавую. Перед тем как развернуть её, она долго смотрела в окно. И вдруг вспомнила, что очень любила шить платья куклам, что рисовала одежду в тетрадях на скучных уроках. Закрыла глаза. Улыбнулась воспоминаниям. Вспомнила, что в руках бумажка, от которой стало тепло и спокойно. Развернула. Красивым почерком было написано: «Мой друг! Помни: в жизни есть только две вещи ради которых ты и существуешь. Это ЖИЗНЬ и ЛЮБОВЬ. Они не живут врозь, они всегда вместе. Люби все, что ты делаешь, ибо ты и есть жизнь. Мечтай – это ещё одна ценность, которая есть только у нас, у людей. Пробуй и ищи себя – именно таким способом мы становимся лучше. Трудись, ибо труд делает человека не только нужным, но и счастливым. Лев Иванович Порфирьев.
16 декабря 1890
Аня подняла мечтательный взгляд, подошла к окну, где кружились в зимнем танце снежинки. Все стало понятно: не бежать от себя. Не ругать себя. Аня поняла, что на верном пути: да, она ищет себя, и это непросто. И она продолжит. И будет любить все, чем занимается.
– Спасибо, дедушка!
Все дома
23.00, 31 декабря
– Смотри, какой снег за окном.
– Угу.
– А вон там, в окне напротив, гирлянда такая красивая. Посмотри!
– Угу.
– Что ты разугукался, как сова придурковатая. Ещё глаза давай выпучи!
– Да достал ты уже, Мурз.
– Я развеселить тебя ведь хочу, а ты…
– Иди домой, там твоя семья. Скоро двенадцать.
– Пойдём к нам, а?
– Нет. Я домой, спать. Под одеяло.
– Но как… Это же Новый год! Надо в кругу друзей и семьи.
– Семьи, дааа… Я хочу семью, но нет же никого, понимаешь?
– Я твой друг. Теперь.
– Друг, да. Но я хочу дома. Домовой все ж таки.
23.50
Домовой зашёл домой, тихо закрыл дверь. Он жил в красивой новостройке. Заселился почти весь дом, кроме пары-тройки квартир. Он пришёл сюда из дома, что был снесен. Ждал, когда мэр всех домовых устроит его в новое жилище. Дом дали, а вот хозяев – нет. А домовым плохо, очень плохо, если не о ком заботится.
Он лёг в свою кровать. Было грустно, было тихо вокруг. Всё замерло в ожидании волшебных ноликов на часах.
00.00
Вдруг в замочной скважине раздался скрежет: кто-то желал войти. Наш герой сел и замер: в квартиру вошли двое. Это была пара: молодой мужчина в колпаке гнома и с ним хрупкая симпатичная девушка. Её глаза были завязаны шерстяым клетчатым шарфом.
– А вот и сюрприз, Наташ, – он развязал шарф и снял его с неё.
– Где мы?
– Это наш дом, дорогая.
Наташа закрыла глаза. Домовой подошёл к ней поближе – его ведь никто не видел. Он почувствовал, как её сердце билось все чаще и чаще. Она открыла глаза: в её синих глазах был восторг и счастье. Она повернулась к мужу, сделала шаг навстречу, обняла его, шепча слова любви и благодарности: они так давно мечтали о своём уголочке.
Домовой стоял у окна, смотрел то на праздничный салют, то на свою новую семью. Его переполняло счастье и покой: теперь он нужен, теперь он точно дома.
Гайдай Дарья
(@ptaha. daha)
Плед, полковник и скорлупа от арахиса
Мы залезли под плед.
Я упёрлась острыми коленками маме в бок. Ей было неудобно, но она улыбнулась. Обняла меня и положила поверх пледа холщовый мешочек с арахисом в скорлупе. Из телевизора пела про своего полковника Пугачёва, рядом переливалась огнями новогодняя ёлка.
⠀
Ёлка. Метр двадцать в высоту и вся в старых игрушках.
В игрушках, которые я достаю каждый год из потрёпанной коробки. Обмотанные в пожелтевшие салфетки, они вновь приходят ко мне в гости.
⠀
Нынче модно наряжать ёлку белыми ангелами, блестящими бантами, серебряными цветами, искрящимися колокольчиками, пластиковыми шарами – веяние запада, народ податлив.⠀
Красиво, конечно, но без души.
Одинаково. Скучно. Тоскливо. Без истории.
⠀
Ну вот представь, возьмёшь с верхней полки своего шкафа-купе, или где они там хранятся, всё ещё на балконе?,..
развяжешь ленточку и вот она – магия…
⠀
Хоп и ты в детстве. Тебе всего пять. Ты босиком тянешься к веточке, чтобы повесить игрушку. Ёлка ж ещё высока. Это через пару-тройку годков ты вдруг обнаружишь какая она на самом деле маленькая. А пока.. Картонные звёзды, дирижабли, ватный дед мороз со снегуркой и обязательно пятиконечная звезда на макушке. Советские игрушки. У бабушки в закромах даже пособие Наркомпросома было «Ёлка в детском саду», издание аж 1937 года.
Там писали как сделать самодельные игрушки и на какие ветки вешать украшения. И мы делали. Из бумаги и ваты в основном. Ещё дождик к потолку лепили. Возмёшь бывало, обершнёшь его ватой и херачишь на весь потолок, веселуха.
⠀
А шары?!
Стеклянные шары – это ж произведения искусства!
Дорогие были, жутко. И как мама с бабушкой умудрялись их покупать, не понимаю.
О! А вот ещё одна знаменитость – стеклянная кукуруза. Живуч отголосок хрущевской оттепели.
Помню, бабушка рассказывала, как они однажды ёлку одними фруктами нарядили. Ананасы, виноград, груши, персики, бананы.. и та самая кукуруза. А на столе, дай Бог, каждому по мандаринке.
Теперь, помимо коробки с игрушками, возле ёлки лежит плед.
Тот самый, наш с мамой. Он пережил распад союза, девяностые, Миллениум, маму и четыре переезда.
В каждой его шерстинке эпоха. Целая жизнь. Я его даже стирать боюсь. Вдруг он утратит мамин запах и атмосферу того предновогоднего вечера, где были Пугачева, полковник, мама и я в скорлупе от арахиса.
Бумажное счастье
Руки обвивали крепкий стан.
Тела вибрировали, а стук сердца, казалось, разлетался по бескрайней округе.
Мир вот уже пятый час кружил хоровод, а эти двое стояли в пьяном угаре, боясь пошевелиться.
⠀
На это надо было решиться ещё год, два, десять лет назад.
Тогда бы зимы не были такими долгими, витринные огни и уличная иллюминация не раздражали бы своим игривым настроением. А новогодняя ночь вновь стала бы самой волшебной ночью года как в детстве.