Алёна Бессонова – Жил-был воробей и другие сказки (страница 4)
Без еды Лютый начал слабеть почти не выходил из будки, даже голоса не подавал. Бродячие коты, почувствовав волю, свободно расхаживали по двору Филипендулы. Рылись в мусорных вёдрах, разбрасывали объедки. Появился и Сильвер.
Кот криво усмехнулся:
– Рано или поздно помрёшь от голода, – радостно проурчал Сильвер, – Тогда и сожру твоего друга воробья! Жди, серый махор!
Сильвер ушёл. Сенька недолго посидел на ветке дерева, успокоился и полетел в школу. Там уже собралось всё птичье сообщество. Шёл урок географии. Пернатые увлечённо слушали о дальних странах, о морях – океанах, о полосатых лошадях, о диковинных птицах – страусах, которые не умеют летать, но зато хорошо бегают. Сенька слушал вполуха, он ждал, когда закончится урок. Воробей нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он любил уроки географии, ни одного не пропустил. Мечтал стать перелётной птицей. Мечтал, как альбатрос полетать над морем, поиграть с волной. Учитель географии так вдохновенно говорил о море и показывал картинки, что море стало Сеньке сниться. Будто он сидит на поручне капитанского мостика большого океанского лайнера. Капитан в белом кителе с блестящими нашивками, в чёрных брюках и чёрной морской фуражке, кормит Сеньку с руки крошками от сдобной булки. Однако сегодня было не до мечты, звонок, наконец, прозвенел, и урок закончился.
– Братья! – громче, чем звонок крикнул Сенька, – Нужна ваша помощь!
Птицы, собравшиеся было улетать, задержались. Рядом с воробьём присел голубь Пьер:
– Говори, дружище!
– От голода умирает мой друг, пёс Лютый! Его посадили на цепь и не дают еды!
– Мы здесь при чём?! – выкрикнул крупный воробей, – Я, что кормящая мать?
Договорить ему не дали, здоровяк получил от соседа тяжёлую затрещину. Поднялся шум, визг, драка. Воробьи сбились в кучу. Вся компания с неимоверным гулом
полетела на землю. На земле, каждый наподдавал тумаков каждому, после чего драчуны разлетелись в разные стороны. Уселись на школьные подоконники и затихли, будто ничего и не было.
– Мы можем продолжать?! – сурово спросил Пьер.
Заводила – драчун первым кивнул.
– Пусть каждый принесёт из еды то, что может унести, – продолжил Сенька. – Нас много, мы сила. Голуби нам помогут?
– Голуби помогут! – подтвердил Пьер.
Сенька полетел в дачный посёлок. Там, он знал наверняка даже зимой дачники жарят шашлыки. Маленькие кусочки мяса нанизывают на железный прутик и греют на горячих углях. Мясо получается сочное, пахучее, вкусное. За Сенькой увязались ещё с десяток воробьёв. Прилетели вовремя, дачник только что снял шашлычки с железного прутика. Воришки быстренько похватали кусочки – и были таковы. На тарелке остался одинокий кусочек, а рядом с тарелкой удивлённый дачник.
Подлетая к своему гнезду, воробей заметил двух голубей. Они за верёвочные хвостики тащили палку сырокопченой колбасы. Колбаса болталась как перекладина качелей, лететь с такой ношей трудно, голуби мешали друг другу крыльями, но угощение не бросали.
Как же удивился Сенька, когда он увидел рядом с собачьей будкой внушительную горку разнообразной еды. В ней был и сыр, и хлеб, и мясо, торчали даже конфетки в фантиках. Но украшением горы был единожды откусанный бутерброд с красной икрой, его принёс голубь Пьер. Он выхватил его из руки толстого дядьки как раз в тот момент, когда он, зажмурившись от удовольствия, решил откусить бутерброд во второй раз.
Лютый лежал в будке, высунув довольную морду наружу, и сыто улыбался. Сенька поднёс кусочек жареного мяса прямо к носу пса:
– Ты объелся, что ли? – удивился воробей.
– Я наелся, Сенька. Почти семь дней не ел. Сейчас наелся. Спасибо тебе, друг!
Сенька засмущался. Птичье сообщество целую неделю кормило собаку, несмотря на сопротивление бабки Филипендулы и Никитоса. Бабка целыми днями бегала по двору с веником, пыталась отогнать настойчивых птиц, а внучок усаживался в кусты и стрелял из рогатки. Руки его тряслись от злости, поэтому он ни разу не попал.
От хорошей еды Лютый окреп, глаза его засияли, шерсть стала щековой. Теперь Сенька мог спокойно улетать в школу.
Сколько всего нового узнал воробей за время учёбы, не счесть. В его заветной тетрадочке не одна страница была изрисована синими палочками. На сегодняшнем уроке истории воробей сильно удивился. Оказалось, что задолго до рождения Сеньки, его мамы и мамы его мамы, и даже бабушки его бабушки, на земле была страшная война. Раньше воробей думал, что ужаснее оружия, чем рогатка нет. Оказалось, что это не так. Люди однажды обозлились друг на друга и понаделали много разного оружия. Одни делали его, чтобы нападать, другие – чтобы защищаться. Самые злые без спросу пришли на чужую землю на танках, приплыли на кораблях, прилетели в самолётах. Они стреляли из пистолетов и автоматов, бросали бомбы, взрывали мины. Гадко стало на земле. Сенька поражался, зачем люди убивали друг друга, разве мало места, чтобы жить, не мешая и не обижая соседа.
С этими нерадостными мыслями воробей полетел в своё гнездо. По дороге Сенька встретил голубя Пьера.
– Присядь, дружище, на ветку, надо поговорить. Ты в гнездо?
– Да! – насторожился Сенька, – Что-то случилось?
– Не надо туда лететь, – продолжал Пьер. – Там нет больше твоего дома. Филипендула пригласила лесорубов, они срубили дерево.
Сенька задохнулся от горя:
– В мой дом пришла война?! – спросил воробей, заливаясь слезами. – А как же Лютый? Он на цепи…
Пьер не дал Сеньки договорить.
– Тебе не надо туда лететь, дружище, там нет больше собаки. Филипендула привела в дом живодёров-собачников, и они увезли Лютого.
Сенька окаменел.
– Они убили его?
– Пока нет. Лютый сидит в клетке, – голубь с надеждой посмотрел на Сеньку.
– Думай, воробей, как его освободить. Ты обязательно придумаешь! Напрягай свою умную голову! Там много собак, очередь до Лютого дойдёт дня через три…
Сенька заметался:
– Мне срочно надо на живодёрню проводи, Пьер!
Лютый лежал в тесной грязной клетке. Таких клеток на живодёрне было много, они стояли в несколько ярусов, и во всех сидели собаки. Клетки закрывались не на замки, а на тяжёлые гнутые крюки. Сенька попытался снять крюк, но ему не хватило сил.
– Не надрывайся, Сенька, – остановил воробья голубь Пьер, – Крюки не твоя забота. С ними справятся мои голубята. Ты придумай, как отвлечь живодёров от клеток.
– Лютый, – тихо позвал собаку воробей, – Лютый, спишь?
– Нет, Семён, – грустно ответил пёс и открыл полные слёз глаза, – жизнь свою окаянную вспоминаю. Я ведь у корабельной собаки родился, прямо в море. Взял меня старый моряк, сошёл на берег и помер. Филипендула была его соседкой. Вроде приютила меня, сиротинушку, а на деле цепным псом сделала. Хотела, чтобы я таким же злющим был, как она и её внучок. Я порядок любил, котов гонял, на людей без дела не бросался. Не получилось стать злым. Скоро нашьют из моей шкуры шапок. Откормил ты меня, Сенька, смотри, какая шерсть шелковистая, густая, с переливами. Живодёр сказал – шапки три-четыре получиться…
– Стоп! – сурово оборвал Лютого воробей. – И думать о шапках забудь! Мы ещё море должны увидеть. Спи пока, отдыхай!
Воробей обернулся к голубю:
– Видишь тот деревянный сарай, Пьер?
Голубь утвердительно кивнул.
– В этом сарае у живодёров цех. Они там шьют шапки. Мыслишка одна у меня в голове зашевелилась. Надо обговорить с товарищами.
Птицы вспорхнули и полетели к школьному двору. Там, как всегда, собралось всё птичье сообщество. Усевшись на подоконнике, Сенька рассказал, что придумал.
На следующий день, как только солнце встало, голуби парами уселись на крышах собачьих клеток в живодёрне. Они сидели тихо, не шелохнувшись, не курлыча, ждали сигнала. Воробьи, тем временем, наоборот, летали, шумели, толкались. Птицы клювиками старательно засовывал в щели между досками сарая бумагу, сухую траву, вату, старые тряпки. Собачники-живодёры пытались отогнать гомонящую ватагу, да разве с такой оравой справишься?!
В это же время Сенька и ещё десять воробьёв сидели на заборе живодёрни. Они терпеливо ждали, когда остальные закончат свою работу. Как только ватага, забив все щели, улетела восвояси, Сенька с друзьями поднялись в воздух. Воробьиный путь лежал к автобусной остановке. Там их интересовали только курящие мужчины. Птицы, как фокусники, выхватывали из их рук дымящие сигареты и улетали прочь.
Если тлеющий окурок сунуть в щель, забитую сухой травой, бумагой и тряпками – будет пожар! В этом и состояла мысль, возникшая в Сенькиной голове. Пожар должен отвлечь живодёров от собачьих клеток. Недаром Сенька посещал уроки истории.
– На войне как на войне! – подумал Сенька, когда услышал истошный крик собачника – живодёра
– Пож-а-а-р! Кара-у-у-ул!
– Не мы первые начали, – заметил голубь Пьер, – Пора, Сенька, все живодёры тушат пожар. Надо открывать двери.
Голуби разлетелись парами, и по команде Пьера разом приподняли тяжёлые крюки на дверях клеток, освободили собак.
– Вперёд, Лютый! – закричал Сенька, присев между ушами на голову собаки. – К реке. В порт! Пусть пока не море, зато вода и корабли. Вперёд, Лютый!
Зиму пёс с воробьём подкармливались в порту, весной решили проситься на корабль. Тыкались туда-сюда, везде гнали, не били, но и не привечали.
Однажды, совсем отчаявшись, воробей грустно сказал псу:
– Помнишь, Лютый, когда мы с тобой жили у Филипендулы, я в школу каждый день летал учиться. Попал однажды на урок литературы в старших классах. Учительница читала книгу про Аннушку. Она масло разлила. Помнишь? Я тебе рассказывал.