Алёна Берндт – Цветочница (страница 8)

– Бабушка, да я только в библиотеку и хожу. Или в театр с девочками, когда в институте билеты бесплатно дают.

– А у Карташовых в старом доме погреб очистили, – задумчиво продолжала свой рассказ бабушка, – Старая-то Матрёна, мать Иринкина, померла на Покрова́, дом пустой стоял, так сороковины не прошли ещё, Иринка пошла утром прибраться немного в материн дом-то, а там! – Капитолина схватилась за щёку и покачала головой, – Замок раскурочен, двери нараспашку… Из погреба всё выгребли, картошку и банки с соленьями, а в доме и брать-то нечего, какое тут богатство у старой старухи могло быть. Так только всё пораскидали, посуду побили. Ох, что же делается в мире, что с людьми сталось…

Вот потому теперь и думала Ленка, глядя на проплывающие мимо заснеженные поля, что нужно купить новый замок на старый дровяник, и, пожалуй, на курятник. Серко уж совсем стал староват, больше в конуре спит, какой из него охранник! Хотя, бабушка говорит, лису недавно учуял, но что та лиса, когда люди сейчас стали страшнее любого хищника.

Электричка мерно постукивала колёсами и заснуть под этот стук Ленке мешал только голод. После занятий, сдав последний в сессии зачёт, она поспешила в общежитие, за собранной ещё накануне сумкой, а потом рванула на вокзал. Можно было, конечно, задержаться до завтра и поехать утренней электричкой, но Ленка не хотела терять ни единого часочка и сидеть в общежитии, вместо того чтобы оказаться дома, с бабушкой! И даже если ради этого ей предстоит идти по узкой тропке от станции, через заснеженное поле, но зато вечером она будет сидеть у тёплой печки, бабушка достанет вкусный варенец и небольшой каравашек хлеба, который она печёт каждый раз к Ленкиному приезду.

На полустанок электричка прибыла уже вечером, и Ленка со своей сумкой едва успела выскочить на старый, плохо почищенный от снега перрон, как состав тронулся дальше. Кроме Лены из электрички выскочили ещё двое – женщина с большой сумкой, которую встретили два мальчика-подростка, и сухонький дед с палкой вместо клюшки. Женщину Лена не узнала, та была в пушистой вязаной шапке, надвинутой на лоб, а вот деда признала сразу – это был Филимон Кондрашов, он жил за Вишняками, в небольшом домике у ручья.

От полустанка в Вишняки шло несколько тропинок – это кому в какую часть деревни надо идти, поэтому совсем скоро Ленка осталась одна, ей нужно совсем в другую сторону. Она вдохнула звенящий морозный воздух, надела варежки и зашагала по тропинке, ведущей к дому на пригорке, у самой околицы.

Звёзды рассыпались по иссиня-чёрному небосводу, там, вдалеке поблёскивали огоньки в деревенских окошках, и Ленке казалось, что воздух никогда ещё не пах так завораживающе приятно. Даже сумка казалась не такой тяжёлой, только вот ноги в новых сапожках почему-то быстро замёрзли.

Серко радостно вилял хвостом, встречая влетевшую в калитку Ленку, потирающую варежкой замёрзший нос и щёки. Мурка, шедшая по верху соседского забора, видимо возвращаясь домой с охоты, остановилась, поблёскивая зелёными огоньками глаз в вечерней темноте.

– Это я! – сказала им радостная Ленка, – Ну, как вы тут без меня, лохматые? Бабушку слушаетесь?

Только теперь Ленка увидела, что в глубине двора стоят сани деда Федоса, бабушкиного брата, пожилая дедова кобылка Зорька, судя по всему, уже в сарае спит. Видать, в гости заглянул, но почему же так поздно задержался? У деда Федоса хозяйство немаленькое, рук требует. Редко он в гости выбирается, а уж с ночевой никогда и не бывал. Страх обжёг Ленкину душу – а вдруг с бабушкой плохо!

Ленка кинула на крыльце свою сумку и рванула на себя тяжёлую дверь в сени, три широкие ступени, покрытые тканым половичком, миновала в один прыжок. Отворила дверь в дом и заскочила внутрь, задохнувшись теплом от печи и собственным беспокойством.

За столом в кухне сидела бабушка, дед Федос – напротив на старом табурете качал седой головой, а перед ними на цветастой клеёнке лежала какая-то бумага.

– Ленка! Ты что же, я думала, ты завтра приедешь! – всплеснула руками бабушка, – Хоть бы в ночи не каталась, сколько говорёно тебе, сороке! Всё спокойней дневным то поездом!

– Бабушка! Дедуся! – Ленка скинула пальто и сапожки, кинулась обнимать родных, – А я гляжу, дедушкины сани во дворе! Испугалась, аж сердце замерло, думала, случилось что!

– Ступай, умойся с дороги, да в тёплое оденься, – говорила бабушка, поглаживая прижавшуюся к ней внучку, – Поди застыла вся, со станции то пешком! Все руки вон холодные!

Пока Ленка умывалась и переодевалась, блаженно надев на промёрзшие свои ноги коротенькие валенки, ждавшие хозяйку на припечке, дед Федос занёс Ленкину сумку в дом, повздыхал на крыльце, смахнул слезу, пока никто не видал, и уж потом вошёл в дом.

Вскоре Ленка сидела за столом, за обе щёки уплетая картошку с грибами и запивая молоком. Голод был настолько сильным, что она не сразу приметила…

– Бабушка… ты плакала. Что… что случилось? – Ленка отложила в сторону кусок каравая и взяла бабушку за руку.

– Ты ешь, внуча, – бабушка отвела глаза и с трудом сдерживала слёзы, – После уж разговаривать станем.

Но еда уже и не лезла в горло, Ленка посмотрела на деда, тот тоже не глядел на неё, сидел у печки и стругал на лучины сухое полено – на растопку. Тяжёлое молчание повисло, было слышно, как в умывальнике капает вода в жестяной таз.

– Вот, Леночка, пришла телеграмма утром сегодня, – дрожащим голосом сказала бабушка и протянула Ленке листок.

Тамара в двух строках писала, что Ленкин отец погиб. Так же в телеграмме было указано время переговоров – завтра в восемь утра, сразу же, после открытия переговорного пункта, Тамара позвонит на почтамт и всё расскажет. Страх, почти уже отступивший, изгнанный из Ленкиной души домашним теплом, вернулся втройне…

– Ты, внуча, ступай, ложись, – сказал дед Федос, – Завтра всё узнаем, а тебе с дороги да с морозу такого ещё разболеться не хватало. Что ж, вот так всё получилось…

Ленка, шатаясь и часто дыша пошла в маленькую свою комнатку, туда, где прошло её счастливое детство. Липкое, тяжёлое и тёмное чувство словно придавило её к кровати… Конечно, она не жила с отцом, и в последнее время ей казалось, что не нужна она отцу и только ему мешает. Ведь у них с Тамарой есть Галинка, а Ленка, что Ленка… так… ошибка молодости для обоих родителей. Но ведь это её отец! Ленка вспомнила, как они сидели здесь, на крылечке, смеялись и разговаривали. Слёзы текли на подушку из-под её ресниц.

Уже за полночь усталость взяла своё, тепло окутывало её, и Ленка уже не слышала, как в комнату вошла бабушка, накрыла её тёплым стёганным одеялом и долго сидела возле внучки, вытирая бегущие по морщинистым щекам слёзы.

Утром все встали ещё до свету, да и не мудрено, зимой светает поздно, а бабушка так и вовсе глаз не сомкнула в эту ночь. Сидела Капитолина под старыми образами, доставшимися ей от родителей. Тусклый свет старой лампадки освещал потемневшие от времени лики, строгими глазами взирающие на людей, обращавших к ним свои мольбы.

О чём молилась Капитолина всю эту бессонную ночь, ей одной ведомо. Разрывалась от боли душа, и глубоко внутри всё же теплился тоненький, слабый, как первый весенний росточек, огонёк надежды на то, что телеграмма эта окажется ошибкой… или чьей-то злой шуткой!

Не было ещё восьми часов, когда бабушка с Ленкой и дедом Федосом уже стояли около почтамта, ожидая, когда Валентина Игнатьевна откроет навесной замок на окрашенной в синий цвет двери.

Глава 9.

– Капитолина Захаровна, доброе утро! – улыбчивая Валентина спешила на работу, – Федосей Захарович, и ты к нам пожаловал, и Леночка с вами… Что-то случилось?

По лицам своих ранних посетителей Валентина поняла, что не праздный интерес, и не хорошие вести привели эту семью сюда сегодня. Она поспешила отомкнуть замок и на ходу развязывая шаль вошла внутрь, пригласив посетителей не мёрзнуть на улице и подождать внутри.

Обещанных переговоров они ждали минут сорок, Ленка с беспокойством смотрела, как неподвижно сидит бабушка, замерев и глядя в одну точку. Дед Федос вздыхал и покачивал головой, думая о чём-то своём и сминая в руках свою шапку-треух.

Телефон звонил, Валентина Игнатьевна брала трубку, и каждый раз виновато качала головой в ответ на три пары глаз, обращённых к ней с немым вопросом. И вот наконец она кивнула головой и указала на небольшую переговорную кабинку, стоявшую в углу. Что ж, Вишняки не могут похвастаться удобствами почтамта, какие есть в городе, но хорошо, что хоть такое тут есть!

Капитолина Захаровна не сразу смогла подняться, чтобы пройти к телефону. Валентина смотрела на неё с испугом и сочувствием, хоть она и не знала, в чём дело, но понимала – несчастье привело сюда эту семью. Помертвевшей рукой, кое как справившись с собою, Капитолина поднесла трубку к уху и сказала: «Алло!» Ленка и дед Федосей стояли в открытых дверях тесной кабинки и с нетерпением ждали…

– Капитолина Захаровна? Это я, Тамара! – голос в трубке звучал жёстко и торопливо, – Я долго не могу говорить, денег и так нет, ещё на разговоры тратить! Сергей… погиб, на производстве случился несчастный случай. До больницы скорая не довезла! Крепитесь! Похоронили вчера. Вы уж извините, но сообщить вам раньше у меня не было времени – столько всего нужно было сделать к похоронам!