Алёна Алексина – Суть вещи (страница 43)

Ого! Значит, их было две! Лиза смотрит на статуэтку другими глазами, в режиме “найди десять отличий”. Теперь она видит чуть иной угол прогиба поясницы, чуть выше поднятую ножку, замечает, что пуанты едва зеленоватые, а не телесно-розовые, как у той, другой. Да и штамп с обратной стороны постамента выглядит немного иначе: все те же вензеля под короной, все тот же год – 1762, но на отколотом постаменте штамп стоит ровно по центру, а на этом чуть смещен влево, и завитушки у вензеля справа гораздо темнее, чем слева. На Лизу надвигается измазанный белым латунный штемпель, торопливо чмокает о сырой еще постамент и тут же исчезает.

Лиза ничего не поймет. А в голове тем временем бардак: мозг срывает с себя костюмчик, вскакивает на стол и танцует разнузданный танец, размахивая разодранным пополам пиджачком, ногами расшвыривая аккуратные стопки бумаг. Танцуют, когда радуются, знает Лиза. Но отчего он рад – и к чему такой беспорядок? Лиза чует разгадку, но не может даже загадку за хвост ухватить, так отупела. Она глядит и глядит на балеринку в своих руках, а та молчит как убитая – видимо, все сказала или просто очень утомилась. Лиза пытается призвать свой мозг к порядку: ей не справиться одной. Нужно высчитать, какова вероятность случайно получить работу в доме человека, который настолько тесно знаком с Дервиентами, что… Мозг, вздыхая и пыхтя, слезает со стола и пишет что-то на одном из листочков. Лиза успевает разглядеть минус и тут же возмущенно отворачивается. Квазивероятности подвезли. Этого еще не хватало. В этот самый момент до нее вдруг доходит, от чего именно она отвернулась.

У каждого человека – свой язык, много раз объясняла ей бабушка. Лиза всегда ощущала бабушкину теорию разноязыкости недоказанной теоремой, с которой неясно еще, стоит ли возиться. Но теперь – что если теперь Лиза встретила кого-то, кто знает ее собственный тайный язык? Кого-то, кто отчаянно хочет поговорить и не знает как, а потому пытается с ней поиграть? Раньше с Лизой никто не хотел играть, да и сама она спокойно обходилась без подобных развлечений. Оказывается, это потому, что никто раньше не предлагал ей настолько захватывающей игры. Должно быть, она наконец встретила человека, который очень похож на нее – как близнец, чей образ мыслей сонастроен с ее собственным. Кто же этот человек? Захватывающая загадка.

Лиза завороженно следит, как балеринка выскальзывает из ее руки и медленно, очень медленно падает на пол. Искрящимся веером вспыхивают векторы, по которым сейчас разлетится фарфор кружевной пачки, – и вдруг чья-то рука подхватывает балеринку буквально в сантиметре от пола. Это Стас. Он выпрямляется, ставит балеринку обратно на полку. Стас ли это? Лиза пытается поймать его взгляд. Он отводит глаза.

Поздним вечером Лиза наконец входит в комнату на третьем этаже – и первым делом дважды поворачивает ключ в замке. Лиза никогда раньше не жила у клиентов, всегда отправлялась домой. Теперь она ужасно скучает по этой возможности. Оказывается, есть большая разница, какую дверь за собой закрывать. И крайне неловко прекратить работу, если тебе не нужно уходить. Лиза валится на чужую кровать, даже не зажигая света. Больно впивается в бедро крючок львенка. Надо бы переложить все ценное из карманов в рюкзак. Но это завтра. Раздеться, умыться, перегруппироваться – всё завтра. Ключ уже торчал изнутри, засыпая, думает она. Кто-то часто тут запирался.

Она просыпается от резкого толчка – вся мокрая, волосы растрепались и набились в рот. Отплевываясь, Лиза наблюдает, как дверь совершенно беззвучно открывается, обнажая черный зев коридора. Секунду-другую ничего не происходит, потом в проеме возникает белая фигура, замирает на пороге – и входит, пригибая голову. Лиза не понимает, что делать. Ключ все так же торчит в замке, но дверь теперь открыта настежь. Фигура идет через всю комнату, направляется прямо к ней. Она движется медленно и спокойно, но совершенно неотвратимо. Лиза всем телом вжимается в чужую кровать, задерживает дыхание. Вот когда пригодился бы отче наш. Иже еси. На небесех. Черт, что же там дальше.

Фигура подходит вплотную к кровати. Лиза теперь видит, что это женщина. Лицо ее ничего не выражает. Тело завернуто в белый прозрачный батист. Женщина садится на край кровати, на которой прячется Лиза, и сидит какое-то время, склонив голову, как пьета на чьей-то могиле. Не дышать уже не выходит, Лиза пробует вздохнуть, из горла вырывается едва слышный хрип, и тут женщина резко поворачивает голову к Лизе, и Лиза понимает, что ее нашли. Женщина разворачивается к ней всем корпусом. Опершись на обе руки, словно обхватив Лизу с двух сторон, женщина медленно-медленно наклоняется, тянет свое лицо к Лизиному, будто хочет обнюхать. Лиза смотрит прямо в широкие зрачки женщины – и вдруг все понимает, и начинает кричать, и кричит, пока не слышит громкий стук в дверь:

– Лиза, с вами все в порядке?

Это Стас. Женщина исчезла, будто и не было. Лиза вскакивает, дергает дверь, чтобы открыть ему, но дверь снова заперта на два оборота, и Лиза из-за двери говорит тихо, потом повторяет чуть громче:

– Да. В порядке.

– Хорошо, тогда спокойной ночи, – совершенно зеленым тоном говорит он.

Лиза слушает, как он уходит, и ей нестерпимо хочется догнать его и расспросить о балеринках и вообще обо всем, но она знает: нельзя, нельзя. Не то испортишь игру.

Снова лечь на ту же кровать выше ее сил. Она устраивается на маленьком диванчике в противоположном углу комнаты и заставляет себя вспомнить, каково это – быть в центре бури, чувствовать, что вокруг тебя совершенно неприступные стены, защищающие тебя от всего на свете. Лизу трясет, она снова потеет, одежда, еще сырая, опять промокает и облепляет тело, будто Лиза теперь выброшенная на берег рыба. Разжаловали из зениц-то, а, Лизок, – думает Лиза бабушкиным голосом. – Выгнали из ока. Будешь теперь по буре околачиваться, пока окончательно не прибьет. Кранты без таблеток. Это все из-за них. Завтра нужно будет продолжать работать, а потом, вечером, пойти по следующему адресу. Действовать по схеме. Но как, если нечем защититься?

Лиза заставляет себя встать, найти телефон. Буквы бегают по экрану, не даются Лизе, но кое-как, спотыкаясь и путаясь, она все же умудряется отправить Максу сообщение. Нужно узнать, как там бабушка. Звонить в больницу нельзя. Идти в больницу нельзя. Если он ей друг, пусть расскажет про бабушку. И пусть найдет таблетки. Пусть спасет Лизу. Просить больше некого.

Лиза с удовольствием спряталась бы в шкаф, но шкаф оказывается пустой гардеробной, а за ней обнаруживается ванная. Не останавливаясь, чтоб ненароком не задуматься, Лиза сдирает с себя одежду, лезет в крохотное джакузи, кое-как принимает душ, в том же джакузи замачивает и стирает белье и платье с колготками и тут же обсушивает, закатав в полотенца, а потом еще немножко проходится феном.

За окном светает, а значит, женщина больше не придет. Прекращается изматывающий озноб. Расчесывая влажные волосы, Лиза несколько раз гладит себя по голове. Молодец Лиза. В который раз собирает свою жизнь из осколков отрицательных величин.

Дожидаясь, пока дойдет на полотенцесушителе платье, она проверяет сообщения – от Макса тишина.

В одном белье Лиза потихоньку выскальзывает из ванной и обходит комнату по кругу, нажимая на все выключатели. Зажигаются потолочные светильники, торшеры у дивана, лампа над столом, два светильничка над изголовьем кровати и, наконец, подсветка зеркала над комодом. Очень хочется хоть что-то контролировать. Лиза так увлечена игрой в свет, что, только второй раз стукнувшись бедром, замечает, как странно выдается вперед кровать, и понимает, что матрас лежит в большой лодке, а лампа над столом вмонтирована в старый штурвал и подвешена на корабельных канатах.

Комната явно принадлежала мальчику, но Лиза никак не может его увидеть, будто кто-то специально зачистил пространство, не оставив никаких следов. Как так может быть, чтобы ничего не осталось?

Лиза присаживается на корточки у кровати, вглядывается в лакированные доски обшивки, пытается рассмотреть в их узорах, каково было мальчику спать в лодке. Ждал ли он ночи? Представлял ли, как лодка качается на волнах и убаюкивает его?

Но ничего не выходит – Лиза охает, глядя, как какая-то женщина в фартуке в который раз зашибла бедро об острый лодкин нос, и на этом истории кончаются. Ящики стола и комода пусты, полки над кроватью покрыты пылью. Ни книг, ни безделушек. Обычно такое положение дел радует Лизу, но сейчас только будоражит. Ее охватывает давно забытое ощущение: она хочет докопаться до сути, хочет победы – и сделает все, чтобы ее приблизить.

Лиза вдруг вспоминает раннее утро на пыльном рынке. Они с бабушкой уехали тогда в Казань, к бабушкиной подруге. Лиза никак не засыпала на новом месте, и они пошли бродить по городу. Продавцы на рынке только начинали раскладывать товар. Лиза зависла у одного из прилавков – бабушка дергала ее за руку, звала, но оторваться от происходящего было невозможно: бережно и в то же время с огромной скоростью продавец наметывал на распяленную скатерть плотные ряды расписных тарелок и тарелочек, огромных чаш и крохотных пиалушек. Лиза тогда только возвращалась к словам, все еще редко и нехотя выпускала их из себя, поэтому просто молча вцепилась в маленькую пиалку.