Аля Полякова – Мой любимый врач (страница 4)

Несмотря на то, что супермаркет, в который мы обычно ходим, расположен в десяти минутах ходьбы от общаги, я успеваю продрогнуть до костей. Есть другой магазин чуть поближе, но там и цены дороже, так что я предпочитаю пройти лишние восемьсот метров, но сэкономить.

В этот субботний вечер в магазине шумно и многолюдно. Целые семьи слоняются по залам с огромными продуктовыми тележками, у касс выстроились очереди, а свободную корзинку я нашла только со второго захода. И макароны, хорошие и по акции, почти раскупили. Две пачки остались сиротливо стоять только на самой верхней полке до которой я даже не достаю.

Поднявшись на носочки, тянусь к коробкам, но мужская рука выхватывает пачку буквально у меня из под носа.

– За этим тянулась? – знакомый бархатистый голос заставляет мое глупое сердце совершить радостный кульбит.

– Здравствуйте, Тимур Юрьевич, – бормочу смущенно, утопая в теплоте его карих глаз с янтарными крапинками.

– И тебе привет, Вера Соколова, – отвечает он с улыбкой. – Как нога?

– Уже почти не беспокоит. Спасибо вам, – потупив глаза, изучаю его ноги в модных кедах.

Сегодня я впервые вижу его в обычной одежде, а не в униформе врача. И выглядит он… Потрясающе. Джинсы подчеркивают узкие бедра и длинные ноги. Модный черный пуховик подчеркивает широкие плечи и грудную клетку. А упавшая на глаза прядь непослушных темных волос убавляет ему сразу лет пять. Такой Шахов кажется почти… Почти доступным. И от этой мысли я снова предательски краснею.

– У тебя по графику еще одна вакцина осталась, верно? – спрашивает Шахов.

– Угу, – уму непостижимо, что он это помнит. Правду говорят, что у него ум как стальной капкан. Иначе бы он просто не стал живой легендой в свои тридцать с хвостиком. Меня же больше поражает даже не то, что он помнит расписание вакцинации, а то, что помнит меня. Сколько таких глупых «Вер» с пустячными травмами проходят через него каждый день? Не может же он помнить каждую! Или…

– Ты же не филонишь? – спрашивает Шахов с подозрением, когда пауза затягивается.

– Нет, конечно, – торопливо отвечаю я, поднимая на него глаза.

– На самом деле, острой необходимости уже нет – собака, которая тебя покусала, здоровая. Но в этом деле лучше перестраховаться.

– Я знаю.

– Тимур, давай вино возьмём? – вдруг на плечо Шахова опускается холеная рука с ярко-красным маникюром. – Субботний вечер и твой выходной отметим.

Я перевожу глаза на спутницу моего врача и отчего-то так больно становится. Она, конечно, шикарная. Высокая блондинка в обтягивающем платье, которое подчеркивает ее аппетитные формы, и стильном бежевом пальто. И с хищным взглядом, который ярче неоновой рекламы говорит мне «Он мой».

– На твой вкус, Наташ, – отвечает Шахов безразлично, не делая попытки нас познакомить.

Конечно, с чего ему нас знакомить? Я для него никто. А с ней у него, может быть, отношения. Такой как он, конечно, не может быть один. И пусть мне кажется, что эта Наталья ему совершенно не подходит, кто я такая, чтобы судить?

Когда блондинка удаляется, недовольно поджав накрашенные губы, я гордо распрямляю плечи и нахожу в себе силы произнести:

– Спасибо вам за заботу, Тимур Юрьевич. Мне пора.

Пока я иду от него прочь, ощущаю спиной его взгляд – тяжелый и внимательный. И я даже не знаю почему мне так сильно хочется плакать.

В полной прострации я иду к кассам. Выгружаю свой нехитрый продуктовый набор, расплачиваюсь, механически складываю покупки в шопер.

Смеркается. Вдоль дороги зажигаются фонари. Снег красиво мерцает в их свете и скрипит под ногами. Я медленно бреду по тротуару к общаге, размышляя о том, как несправедлива жизнь, как вдруг слышу, что кто-то меня окликает.

Резко обернувшись и поймав в поле зрения высокую широкоплечую фигуру Шахова, прижимаю руки к груди, чувствуя, как отчаянно бьется в клетке ребер сердце.

– Тимур Юрьевич? – спрашиваю потрясенно.

– Еще одна встреча, Вера, – подтверждает он с улыбкой. – Только на этот раз не случайная.

– Нет? – глупо спрашиваю я, жадно разглядывая его лицо в тусклом свете фонаря. Недоумевая, почему он сейчас здесь со мной, а не со своей потрясающей Наташей.

– Ты забыла свои макароны, – просто отвечает Шахов, торжественно вручая мне пачку макарон и коробку дорогих шоколадных конфет.

– А это? – спрашиваю растерянно, глядя на конфеты.

– Чай попьешь дома.

То есть… Это он для меня купил?

– А еще хотел сказать тебе, чтобы ты не ходила одна по ночам, – вдруг говорит Шахов строго.

– Но еще не ночь, – лепечу я, нелепо поправляя волосы и прижимаю конфеты к груди. – И общагу уже видно. Вон она, чуть дальше по дороге.

– Ладно, – соглашается он и снова улыбается. – Доброй ночи, Вера.

– И вам, Тимур… – шепчу я, тая от его улыбки. – Тимур Юрьевич.

6 Глава

Вера

Как понять, что ты влюбилась? Наверное, если сутками напролет думаешь об одном человеке, раз за разом прокручиваешь в голове ваши пустячные диалоги, а когда закрываешь глаза, то воображение рисует его образ – это очевидно. И я похоже влюбилась в Тимура Шахова. Мужчины, жизнь которого удалена от меня на миллионы световых лет.

Это ж надо было так влипнуть…

Пью американо с одной ложкой сахара с мыслью о нем, словно невзначай оказываюсь возле клиники, а картонную коробку от конфет храню под кроватью, хотя конфеты мы со Светкой слопали в тот же вечер, когда Тимур мне их подарил.

С того памятного вечера прошла неделя. Шахова я не видела. Нарезания кругов вокруг его клиники ничего мне не дали, а внутрь я войти так и не рискнула, хотя могла бы даже причину придумать – например, чтобы он посмотрел, как затягивается на моей ноге рана от собачьего укуса.

– Паша Слепцов тебе глазки строит, – громкий шепот Светки заставляет меня отвлечься от мыслей о Тимуре.

Мы с ней прибежали после пары по анатомии в столовую, чтобы перехватить по бутерброду. Я замечталась, а она уже перекусила и теперь от безделья глазеет по сторонам.

– Что ты придумываешь! – отвечаю я, отмахиваясь от этого предположения. Слепцов – наш одногодка, но учится на факультете педиатрии и два раза в неделю мы вместе посещаем медицинскую биологию. Да, мы с ним иногда общаемся, как правило по его инициативе, но я не думаю, что я ему интересна в том плане, на который намекает подруга.

– Ничего я не придумываю, – возмущается Светка. – Он вот стоит сейчас у раздачи с подносом и в нашу сторону палит.

– Потому что столиков свободных нет, а у нас два места пустые. И вообще, с чего ты взяла, что он на меня смотрит? Может быть, на тебя!

– Ага. Как же. Ты такая наивная, Вера. Он тебе уже и так намекает на свидание, и эдак. А ты никак не ведешься. А Слепцов, между прочим, очень даже неплохой кавалер. У него даже машина есть, пусть и папина.

– Свет, давай эту тему закроем, – прошу устало. – У меня нет никакого желания обзаводиться кавалерами. И времени нет.

– Скучная ты, Соколова! Возраст у нас такой сейчас – любить и гулять, а мы под учебниками в своей конуре общажной закопались и света белого не видим.

– Не драматизируй.

– Я как раз правду говорю. Что ж поделать, что жизнь у нас драматичная. Как в кино про беспросветную тоску.

– Кстати, про тоску! – вдруг вспоминаю я. – Муромский велел мне после пар к нему в кабинет зайти. В прошлый раз, когда он меня вызывал, навалил на меня кучу бумажной работы с карточками первокурсников. Даже боюсь представить, что меня сегодня ждёт.

– Это побочка твоей репутации матери Терезы, – смеется Светка. – Вот у меня таких проблем нет. В общественной жизни курса не участвую, благотворительностью не занимаюсь и вообще не отсвечиваю.

Я корчу подруге рожицу и, запихнув в рот остатки бутерброда, встаю со стула, чтобы бежать в деканат. И едва не врезаюсь в Слепцова.

– Привет, Вер. Уже уходишь? – спрашивает Паша, замирая передо мной с подносом в руках.

Светка демонстративно закатывает глаза с подтекстом «я же говорила», а я просто посылаю парню извиняющуюся улыбку.

– Ага, декан к себе вызывает. Но ты присаживайся. Света терпеть не может есть в одиночестве.

Оставив этих двоих, бегу прочь из столовой. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, нахожу в череде кабинетов тот, в котором обитает Муромский.

– Павел Григорьевич, можно? – три раза постучав, приоткрываю дверь и заглядываю в кабинет.

– А, Соколова, проходи давай, – говорит декан. – И присаживайся. Сейчас еще Бархатова дождемся.

– Что-то случилось? – уточняю я настороженно.

– Дело у меня к вам есть, – пространно отвечает Муромский, закапываясь в бумагах.

Костя Бархатов – лучший студент курса и потомственный медик. Я по сравнению с ним – никто. Какое дело у декана может быть к нам?

– Можно? – в дверном проеме появляется рыжая голова Кости.

– Заходи, заходи, – приглашает Муромский парня и кивком головы указывает ему на свободный стул рядом со мной.