Аля Миронова – Развод. Право на месть (страница 6)

И тут до меня дошло: приперлась — то я в одном исподнем. И пусть это был дорогой комплект французского белья, это моветон.

Дело даже не в том, что рядом с явно обнаженным красивым мужиком после банных процедур находиться было некомфортно. Просто я слишком давно ни перед кем не оголялась. Даже моя швея видела меня как минимум в сорочке. И тут такой просак.

— Прости, — стыдливо прикрылась, насколько могла. А вот повернуться и оказаться лицом к лицу — было выше моих сил. — Я лишь хотела сказать, что согласна на твое предложение, но кое что ты должен сделать прямо сейчас.

— Даже гадать не стану что, — насмешливо отозвался Рома.

— Не то, о чем ты подумал, — недовольно буркнула. — И вообще!

— Правильно, я подумал о том, что у тебя сломался душ и потерялись все вещи, раз ты пришла к будущему мужу за помощью, — продолжил издеваться Власов. — Мы ведь обсудили: никакого интима. Хотя… речь ведь была о браке. Неужели ты решила подобным образом скрепить нашу сделку?

«Скотина», — мелькнуло в голове прежде, чем мои губы исказила озлобленная улыбка. Гордо расправив плечи, убрала свои руки и развернулась лицом к брюнету, задрав голову, дабы смотреть в глаза.

— Конечно, дорогой, — процедила сквозь зубы. — Нам с тобой предстоит хорошенечко потрахаться, потому что я хочу попасть в СВОЙ дом! Сегодня!

Глава 16

— Я понял, — вдруг стал серьезным Власов. — В тебе проснулась маленькая обиженная девочка, которая хочет легкой мести, не так ли?

— Этот урод наврал с три короба дочери, которая ЗНАЛА о его романе! — вспыхнула, словно подожженная спичка. — Я всю свою жизнь, каждый проклятый день, положила во имя этой семьи!

— Звучит как поминальная речь, — скривил губы в усмешке мужчина. — Ты еще молода, хороша собой, перешагни через задетое эго и насладись своей свободой.

Звучало, будто насмешка. Я никогда не была свободной. С того самого момента, как приняла совершенно спонтанное предложение руки и сердца от Эдика.

Через десять месяцев после нашей росписи (пышную свадьбу планировали отгулять после окончания университета), родилась Аля. Капризная, болезненная малышка, которая высасывала из меня все жизненные силы. На помощь приходила бабушка. Реже — свекровь, которая еще работала, и почти никогда — моя мама, так и не принявшая мой выбор.

Дедушка, свекор, отец и даже дядя Ося — крутились рядом столько, сколько могли. Но лишь добавляли хаоса. Потому что мужчину в первую очередь нужно кормить. А потом приходил всеми обиженный и донельзя уставший муж, коего необходимо было отогреть от холода окружающего мира и отлюбить по полной: накормить, потереть спинку, удовлетворить.

И едва я сделала первый глоток воздуха, когда Аля стала чуть меньше болеть и чуть больше интересоваться ровесниками, как забеременела Ильей. Следующий вдох полной грудью я смогла сделать лишь тогда, когда младший пошел в первый класс.

Но и это оказалось лишь началом. Судьба словно испытывала меня на прочность, потому что один за одним стали тяжело болеть родные. Свекры, которых мы забрали к себе, слегли одновременно: инсульт и болезнь Паркинсона. Обоих я тянула почти восемь лет. До них — бабушка и дедушка. Ведь молодая и здоровая кобыла как нельзя лучше позаботится о стариках, нежели моя мама, которая росла в приюте и никогда не знала, что такое родительская любовь.

Параллельно еще шла школа, всевозможные секции, детские болезни, проблемы мужа, закидоны старших Котиковых, потом поступление Али…

Год назад слег папа: он хорохорился, говорил, что устроит мое будущее лучшим образом, написал завещание и… несколько месяцев спустя тихо ушел во сне.

В общем — то, я себе и не принадлежала никогда. И стройной такой была не потому что бегала по новомодным фитнес — клубам, а просто жрать было некогда и жопа вечно в мыле.

Единственной отдушиной являлись редкие мероприятия, на которые меня буквально вытягивал, несмотря ни на что, отец. Моим кавалером часто бывал дядя Ося, потому что Эдик был занят своими делами.

Слишком худое тело нуждалось в подгонке одежды, так я и обрела свою швею — Лию — золотые ручки. Пышнотелая, румяная, словно бабушкины оладушки, сдобренные малиновым вареньем, всегда улыбчивая и такая уютная, что в те недолгие часы, проведенные в ее скромной мастерской, я почти забывала обо всем на свете.

Но подругами мы так и не стали. Я не научилась дружить. Увы.

Уж не знала, что отразилось на моем лице, пока воспоминания молниеносно пронеслись перед глазами, вот только две горячие ладони легли на мои озябшие плечи.

— Пять минут на сборы, — с едва уловимой жалостью в бархатном голосе, мягко произнес Рома. Именно сердечный и эмпатичный Рома, а не властитель всего и вся Роман Денисович.

Посмотрела в шоколадные внимательные глаза: они вдруг показались такими теплыми, согревающими, словно кружка с какао в осеннюю непогоду.

Почему — то сразу представила картинку: беседка около речки, осень, осыпающая золотом и краснотой подножия, цветастый клетчатый плед на плечах и белая огромная чашка с горячим шоколадом внутри. Нет, с мягким кофе. Я даже прикрыла глаза и принюхалась: казалось, что в воздухе пахло чем — то таким.

Ладони на плечах исчезли, а видение мгновенно растворилось.

— Мила, иди, дай мне хотя бы трусы надеть.

— Зачем? — не сразу уловила суть слов брюнета.

— Предлагаешь к твоему, пока еще, мужу ехать вот так, — демонстративно выпятил вперед свой голый торс.

— Думаешь, не оценит? — фыркнула, чуть призадумавшись. Зачем, собственно, мне вообще туда ехать? Тому, кто слышать не хочет, все равно ничего не докажешь. А моя сучка свое еще получит. — Давай лучше пригласим их к нам? М? Раз я будущая, так сказать, теща для отца своих детей, то не пора ли нам уже познакомиться, как следует?

Глаза Власова вспыхнули огнем. В них ясно читалось уважением.

— Я в тебе не ошибся, Кошка.

Глава 17

Это власовское «Кошка» преследовало меня всю ночь, не давая сомкнуть глаз до рассвета. Уж больно интимно оно звучало из уст мужчины, который видел меня практически обнаженной. И речь здесь не о теле. Не только о нем.

Слишком много воспоминаний вызывал Роман, затрагивая внутри меня невидимые струны души. Мягко говоря, мне это не нравилось. Однако я понимала, что подобный опыт должен был случиться.

Ни одного человека я не впускала в себя. Ни на одного мужчину не смотрела как на объект вожделения. Ни разу не допускала ни единой мысли о том, что мне кто — то нужен. До вчерашнего дня.

Что — то будто бы родственное откликнулось мне в Роме. Брюнет казался человеком, а не хладнокровным бездушным автоматом по печати цветастых банкнот разного номинала.

Мы переместились из спальни Власова на кухню. Мужчина натянул на себя спортивные штаны и футболку, а мне выделил одну из рубашек, которая походила по длинное на платье.

Не спросив о моих желаниях и предпочтениях, Рома поставил на плиту маленький кофейник с кипятком. Туда отправилось несколько ложек какао, молотого кофе, мускатный орех и щепотка перца.

Готовый напиток вскоре был разлит в две чашки, чуть разбавлен подогретым молоком.

Под это кофе — какао брюнет поставил на стол коробочку конфет «Вишня на коньяке».

— Попробуй, — хитро улыбнулся Роман. — Если не понравится, можешь выплеснуть напиток мне в лицо.

— Вы слишком самонадеянны, господин будущий фиктивный муж, — ответила в той же манере, но пузатую конфетку взяла.

— Главное, чтобы был эффективным, — подмигнул Власов еще до того, как я успела глотнуть содержимое чашки.

Сперва хотела ответить, а потом вдруг стало все равно. Потому что не только у меня во рту, но и в голове случился самый настоящий взрыв. Горькое, острое, пряное, нежное, сладкое, крепкое — все слилось в невероятный букет, который играл с моими рецепторами, как хотел. На мгновение показалось, что я сейчас сойду с ума.

В какой-то миг даже стало страшно, потому что таких сильных эмоций я не испытывала, наверное, никогда.

«Я — живая!» — сказала сама себе. Вопреки всему. Все вокруг словно исчезло, растворилось. Казалось, что я ослепла. А затем начали проявляться новые картинки: ярче, красивее, вкуснее.

На глазах выступили предательские слезы. Но они были скорее от счастья рухнувших, наконец, оков.

— Все правильно, — неожиданно ворвался в мой новый мир бархатный голос. Осторожный теплый палец легонько пробежался по щеке и поймал соленую капельку. — Вот, запей водой. Сейчас отпустит.

Пара глотков прохладной жидкости из стакана лишь добавила остроты моим ощущениям. А затем все стихло, и наступило долгожданное умиротворение.

— Ты что, ведьмак? — севшим, совершенно ленивым голосом пробормотала, широко зевнув.

— Опыт считается колдовством? — отозвался Роман.

Я не знала, что ответить. Но молчание вовсе не тяготило ни меня, ни Власова, было в этом что — то гораздо большее.

Глядя на такого домашнего мужчину, как он потягивал свой напиток, прикусывая очередной конфетой, захотелось испытывать все волшебство еще раз. Вот только… Глоток за глотком я пила невероятно вкусный моккачино и… все.

— Доброй ночи? — вдруг оробев, спросила, опустив чашку на столешницу.

— Сладких снов, — добродушно улыбнулся Рома. — Я бы хотел тебе их наколдовать, если бы только мог, Кошка.

Мир Морфея меня так и не затянул в свои путы, зато я до мельчайших деталей вспоминала образ столь внезапно ворвавшегося в мою жизнь брюнета.