Аля Миронова – Приват для босса (страница 32)

— И все равно ты малыш, — чуть шире улыбнулась она.

— Я знаю! — едва не подпрыгнув на месте, воскликнул, отчего девушка резко отпрянула от меня.

В кармане джинсовки лежали любимые бабушкины карамельки и я подумал, что она не обидится, если сегодня конфеты я отдам девушке.

— Держи и больше не плачь, — протянул руку со жменькой ярких карамелек.

Но в брюнетке что-то резко изменилось, она отпихнула от себя мою ладонь и насмешливо бросила:

— Что ты о себе возомнил, мелочь?! Тебе и за конфеты никто не даст.

Мне внезапно стало мерзко. В тот момент я дал себе слово не влюбляться. Никогда. Да и времени на всякие глупости у меня не было.

Маме практически не становилось лучше, но она согласилась заниматься с двумя учениками (плюс я). Ее заработанных денег даже на оплату коммунальных услуг не всегда хватало, хорошо, что я не позволил продать дачу, а продолжал ездить, заниматься огородом, помогать соседям. Мой все еще небольшой рост, недюжая сила и сообразительность способствовали обучению строительному делу, поэтому меня часто привлекали помогать с разной работой, тем более, что плату я брал сравнительно небольшую. К тому же, время в дороге позволяло изучать разговорные иностранные языки, благодаря простенькому плееру, найденному однажды в электричке.

К двенадцати я резко вырос и на меня обратили внимание ребята постарше. Соседский паренек, Гарик, стал приобщать меня к воркауту. На нем же я отрабатывал удары, три года изучаемые по книге.

Отец Игоря, Сергей Васильевич, как оказалось, работал тренером по боевому самбо и предложил заниматься у него.

Сумев подсобрать денег за лето, я согласился и сентябре пошел сразу в две школы. Совмещать учебу, внеклассную деятельность, самбо и дачу было почти нереально, но, глядя на чахнувшую маму, я не сдавался. У меня появилась мечта — стать чемпионом мира по самбо. Примерно год спустя я уже начал выступать на соревнованиях. Каждая поездка — за свой счет потому что наши имена не знал никто. На помощь пришла мама. Она, словно ожив, решила взять еще двух учеников и стало немного полегче с деньгами, хотя нас продолжал кормить дачный сезон.

Вхождение в пубертат прошло словно мимо меня — я, в принципе, не испытывал возбуждения. Можно было бы решить, что мне нравятся мальчики, если бы я после тренировок не мылся в общей душевой. К тому же, я был способен оценить внешнюю привлекательность представительниц противоположного пола, но вот интима ни с кем не хотел.

В четырнадцать я понял, что дача больше не будет кормить, как прежде, потому что мало кто из соседей затевал ремонт или сажал огород. Я тоже оставил под посев совсем небольшую площадь (на личные нужды) и стал искать работу.

Когда просмотр вакансий ни к чему не привел. Поэтому, прихватив свои дипломы с олимпиад и соревнований, стал обходить офисы технического направления, почему-то начав со строительства. Примерно в пятом я сумел попасть в кабинет к генеральному — Хишанову Рустаму Дамировичу. Довольно молодой мужчина смотрел на меня с легкой иронией, когда я рассказывал, чем могу пригодиться. Он похвалил за рвение, особенно в области спорта, но отказал.

Унывать времени не было, поэтому я пошел дальше. Хотел попасть в компанию Гавриловых, но не срослось, зато я пробился к Пузану. Мирон Ильич, в отличие от Хишанова, не стал смотреть на меня свысока. По-отечески улыбнувшись, предложил пройти испытательный срок, чтобы узнать, так ли уж сильно я хотел работу.

Работа оказалась плевой: сортировка корреспонденции, работа с архивами, формирование почты. Нередко гоняли в качестве курьера. Зарплату получал в конверте, не исключено, что из кармана Ильича. Я по сей день ему за это благодарен, ведь те деньги позволили мне не только прокормить маму, но и получить КМС по самбо, участвуя в соревнованиях.

В пятнадцать, когда я уверенно двигался к мастеру спорта, окончил школу экстерном, с золотой медалью. Мирон Ильич, глядя на мое упорство в работе и достижения за ее пределами, занимался моей профориентацией, после чего мы с ним вместе выбрали подходящую специальность. Помимо, практически максимальных баллов, при поступлении еще учитывали мои дипломы с различных олимпиад, в плюс сыграли и победы на соревнованиях, поэтому я с легкостью поступил на бюджет экономического факультета одного из престижных ВУЗов.

Началась учеба. Привычка быть лучшим за десять лет въелась в каждую клеточку моего организма, поэтому я начал и в универе вырывать лучшие оценки из цепких рук принципиальных педагогов, которые скептически смотрели на мое детское лицо.

Зарекомендовав себя среди преподавательского состава, я мог позволить себе пропускать учебу ради работы или соревнований, успевая еще и в универе влезть в олимпиаду или “Капустник”. Даже мама, вроде бы немного ожила, говорила, как гордится мной. Пожалуй, в тот период я был счастлив.

Летом следующего года семья Гарика решила эмигрировать в Канаду. Нет, наша школа боевого самбо не осталась без тренерского штаба, но мое восприятие единоборства изменилось.

Игорян покидал страну красиво. Он замутил тусовку, собрал, наверное, полрайона девчонок. В тот день мог произойти мой первый секс. Я не запомнил, как звали ту брюнетку, что настойчиво лезла мне в трусы, потому что не хотел. Тогда я решил сыграть в игру: “унизь меня по-взрослому”. Барышня страстно атаковала мой рот, слюнявила шею, пыталась раздеть меня, но я не позволил.

— Хочу стриптиз, — плюхаясь на кровать, бросил брюнетке.

Поколебавшись не больше минуты, она включила на телефоне какие-то попсовые сопли и начала двигаться. Извивалась, крутилась, раздевалась. Когда на ней осталось лишь белье, брюнетка на коленях подползла ко мне, намекая на минет. Снова стало мерзко.

— Ты еще не закончила, — сделал ей замечание.

Надув губки, она все же вернулась к танцу. Полностью оголившись, брюнетка вновь опустилась на четвереньки.

— Сядь и приласкай себя, — отдал приказ.

Коварно улыбнувшись, она подчинилась. Сев, широко разведя ноги, призывно глядя мне в глаза, брюнетка начала ласкать себя. Руки прошлись по груди, пощипали набухшие соски, одна ладонь скользнула ниже, по ногам, а вторую барышня поднесла ко рту. Облизав свои пальцы, она опустила руку на промежность.

Я мог бы остаться и посмотреть на это, но было противно. Встал и направился к двери.

— Куда ты? — воскликнула, подскочив на ноги, брюнетка.

— Меня не возбуждают шлюхи, — выплюнул ей в лицо и вышел.

Таких красавиц в моей жизни потом было много — практически каждую, что пыталась залезть ко мне в трусы, я ставил на место.

Игорян же оставил мне еще два подарка. Первый — клуб “Пекло”.

— Совсем рехнулся? — рычал на друга.

— Ты же танцами занимался! Что такого? — пожал плечами Гарик.

— Танцами, не стриптизом.

— Ты тело свое видел? Да бабы текут, стоит тебе футболку скинуть! Это я ещё про глаза молчу.

Да, глаза у меня вообще непонятно в кого — сине-фиолетовые. Еще в школе девчонки вечно визжали, думали, что линзы такие. Что забавно, как я помнил (потому что отец унес с собой фотоальбом), у сестры были тоже необычного цвета глаза — коричнево-розовые. Ну, здесь хотя бы понятно, ведь у обоих родителей глаза карие.

Наш с Игоряном спор мог длиться вечно, если бы Бугаец не озвучил сумму оклада. Из-за аномальной жары в то лето был неурожай, да и работа у соседей по даче оказалась не вечной. И маме вдруг стало хуже. Мне были нужны эти деньги. Даже больше.

Уж не знаю, как и где он познакомился с владельцем, но тот согласился устроить меня по документам Бугайца. Условий было два: я никогда не снимаю маску и не трахаю клиенток, хотя бы до совершеннолетия.

Вторым подарком стала работа на сервисе. Оказалось, “Пекло” лишь малая часть бизнеса, которым владел Дергачев. Туда меня также взяли в роли Бугайца, потому что я уже работал по своим документам, где по контракту совмещение было запрещено. Тем более, что Игорян оставил мне свой старый паспорт (этот долдон, умудрился еще зимой просрать свой документ и сделать новый, а затем, вдруг нашелся этот, с детской фоткой темноволосого паренька) и в случае чего, ответственность легла бы только на меня. Я был готов, потому что требовались большие деньги на обследование матери.

С работами в роли Игоря мне повезло, потому что клуб работал три дня, и на сервисе моя занятость была. Как правило, во вторую смену, чтобы поутру большегруз мог уйти в рейс. Правда, пришлось тщательно проработать образ “второго я”, максимально приближая его к оригиналу. Менять голос и повадки было не сложно (хвала театральному кружку). Труднее было вести двойную жизнь. Тогда я придумал себе игру: как только надевал линзы — я превращался в шпиона под прикрытием.

Дни быстротечно побежали. Мой организм привык спать по четыре часа, поэтому тянуть теперь уже три работы и учебу было не слишком сложно, к двойной жизни, со временем, я тоже адаптировался. Особенно, когда пришло осознание, что никто не пытался меня рассекретить.

Практически все заработанное утекало рекой в бесконечный круговорот анализов, диагностов, клиник. В конечном счете мне предложили поместить маму в реабилитационный центр, где за ней будет уход. Обсудив нашей маленькой семьей эту идею, мы согласились, ведь я практически сутками пропадал. К тому же, теплилась надежда, что если поставят, наконец, диагноз, то смогут вылечить болезнь. Наверное, чтобы радовать маму, я снова стал искать время, чтобы поработать на даче, где теперь вместо огорода был палисадник. С марта по ноябрь я старался радовать любимую женщину цветами. Но и мечту о чемпионате мира я отбросить никак не мог, поэтому вернулся к тренировкам.