Аля Миронова – Охота на Хищника (страница 32)

– И куда тебя отвезти, милая барышня?

– Эля, меня зовут Эля, – робко произношу и грустно добавляю. – И я очень хочу к маме.

– Выше нос, Эля, мигом доставлю. Где живет твоя мама?

– На Восточном кладбище.

В машине снова воцаряется тишина. Максим даже не пытается отговаривать меня от этой затеи, за что отдельное ему спасибо. Я и сама знаю, что беременным нежелательно бывать на кладбище, что посещать усопших после полудня – крайне плохая мысль, что погода не располагает к таким “свиданиям”… Я просто нуждаюсь в этом. Видимо, мужчина это понимает.

– Ты не против, если я тебя провожу? – не слишком уверенно спрашивает мужчина. – Сама понимаешь, что…

Понимаю, в первую очередь, надо думать о ребенке, да и Максим не вызывает страх, к тому же, он бывает незаметным. Поэтому, перебив нового знакомого, отвечаю согласием и быстро допиваю напиток.

К счастью, магазинчик еще открыт, поэтому я покупаю новые букетики искусственных цветов, лампадку, спички и косынку на голову. Даже не знаю зачем – просто привычка, ходить на кладбище в платке. Продавец словно не обращает внимание на плед, в который я кутаюсь, как и на мужчину, что стоит чуть в стороне от меня.

Ноги сами ведут меня знакомыми тропинками к маминой могиле. Я не часто ее навещаю, благо, несколько лет назад выложила все пространство плиткой, когда памятник устанавливали. Очень удобно, – практически – никакой уборки. Но инвентарь все равно сохранился в ящике, закрепленном под кованной небольшой лавочкой. Никакой ограды – только высокий бордюр, чтобы лишний мусор не задувало.

Черный гранит надежно хранит цветное изображение до пояса. Здесь видно все: и большие зеленые глаза, которые, к сожалению, я не унаследовала (у меня серые), густые прямые темно-русые волосы, пухлые алые губы, прямой нос, немного острые скулы, лебединая шея, высокая грудь… Я могу часами рассматривать ее, только бы образ из памяти не стирался. И плевать, что вот такой я ее никогда не видела.

– Здравствуй, мама, – подойдя к памятнику, легонько поглаживаю фото. – Мне очень тебя не хватает.

Опускаю новые букетики, собирая старые в пакет, зажигаю и ставлю свечку. Плотнее укутываюсь в плед, и присаживаюсь на скамейку. Удивительно – плитка чистая. Снова поднимаю глаза к фотографии. Маме здесь восемнадцать. Молодая, красивая, немного наивная… Это ее первый снимок в столице – так она говорила. У меня почти нет ее фотографий, как-то не до того было, а потом – ее не стало. Слишком внезапно, чтобы нормально это пережить. Лишь считанные совместные фото напоминают о том, что она была. Несколько спонтанных снимков из парка и цирка, куда в редких случаях мы ходили. Еще одна – мой выпускной в школе, фото из роддома, где она – с маленьким кулечком на руках, да парочка снимков с телефона.

– Не может быть! – сдавленно звучит голос Максима. – Анюта – твоя мама?

Непонимающе оборачиваюсь к мужчине.

– Вы знали мою маму?

Он присаживается рядом. И совсем тяжело вздыхает. Удивительно, но черты Максима мне кого-то напоминают, но никак не могу понять, кого же. Мужчина пристально всматривается в памятник.

– Я и не знал, что Анюты давно нет. Как она умерла?

– Мама много работала. В один из таких дней, после работы, потеряла сознание, прямо на улице. Вроде бы и ничего страшного, но удар головы вызвал кровоизлияние, и ее не спасли.

По сей день не могу без слез вспоминать об этом. Я уже вернулась с занятий, готовила ужин, а тут звонок: “Приезжайте на опознание”… Наверное, я бы бросила учебу, если бы не осознание того, что мама умерла из-за меня, она ведь хотела мне дать лучшее. И пусть я училась на бюджете, получала повышенную стипендию и даже подрабатывала на курсовых, мама все равно считала, что все должно быть не так. Отчасти, именно это отвернуло меня от желания создавать семью. Много позже, с Олегом, все мои страхи многократно подтвердились. Особенно в тот момент, когда на стрессе у меня возникла небольшая задержка. Все те пять минут, что я ждала результат теста, я искала клинику, где сделать аборт. Мне было все равно, что слишком велик риск никогда не родить. Я и не хотела.

– Знаешь, а ведь эту фотографию сделал я, – грустно произносит Максим. – Ты очень на нее похожа. Мы и познакомились так же. Как же сильно я ее любил! Господи! Ты даже могла бы быть моей дочерью.

Боль мужчины в стократ усиливает мою собственную. Всхлипывая, глотаю слезы. Хочется столько всего спросить, но нет сил.

– Когда мы с Анютой познакомились, я уже как несколько лет был в разводе. Бывшая жена, Ирина, мама моего сына, никак не хотела с этим смириться, но мне было все равно. Измены я никогда не прощал. Это хуже воровства, хуже убийства.

Наверное, все сильные мира сего такие. Почему-то становится жаль Руса. Сколько же раз его обижали, если он подумал обо мне плохо? Принцип “никому не верю – никто не обидит” явно не сработал. Иначе бы он так сильно не злился. Нет, я не готова простить Халка, но я почти готова понять его эмоции. Я ведь и сама понимала, когда была в Южном, что со стороны моя работа может казаться откровенным сливом денег, только вот не было их у меня. Никогда.

– Сын жил со мной, с матерью проводил выходные, – отбрасываю все мысли прочь, когда вновь слышу взволнованный голос. – Я даже успел познакомить его с Анютой. Вот представь, моему птенчику – двенадцать, пубертат, и юная красавица, которой только исполнилось восемнадцать. Конечно, она моментально обаяла, влюбила в себя моего сына, но после ближайших выходных, проведенных у Ирины, я заметил, как мой юнец начал строить козни Анюте. Но мне было все равно. Я словно заново родился рядом с твоей мамой. Глоток свежего воздуха, можно сказать. Она отдавалась мне без остатка, а я надеялся, что мы проживем вместе всю оставшуюся жизнь.

Маленький огонек загорается внутри. Я искренне верю, что мамочка была счастлива. Пусть совсем недолго, как я, но главное, что в ее жизни была любовь. Странная штука – жизнь. Всегда казалось, что я мешаю маме. Из-за меня она много работает, горячей любви между нами не было. Но вот сейчас, когда Максим рассказывает об их чувствах, я понимаю, как сильно мама любила меня, и как остро мне не хватает ее.

– Очевидно, у судьбы были иные планы, – охрипший от эмоций мужчина, продолжает свою исповедь. – В один из дней, я не обнаружил дома Анюту, зато глаза наткнулись на записку. Моя голубка просила ее простить и отпустить. Писала о нашей разнице в возрасте и статусе, уведомляла, что нашла парня попроще и помоложе. Некого Алешу. Естественно, я бросился на поиски. Долго искать не пришлось. И вот, вижу я, свою зазнобу, а ее под руку сопровождает какой-то хлыщ. Познакомились, оказалось – Алеша. Анюта попросила оставить ее в покое и больше никогда не искать с ней встречи, а я согласился, но при условии, что она примет от меня подарок к свадьбе – деньги на квартиру. Парочку уговаривать долго не пришлось, а я… Столько раз хотел нарушить данное слово… Порывался найти, забрать ее себе, мою голубку… Но страх, что и она начнет изменять не позволил этого сделать.

Боже! Бедная моя мамочка! Наверное, она думала, что богатый мужик просто использует ее, поэтому и решила с ним разорвать отношения! Странно, что умный миллионер этого не понимает.

– Мама никогда не рассказывала мне об отце, – разрываю тишину своими воспоминаниями. – Вообще ничего. Да и в принципе, о семье. Она рано родила меня, а ее родители отреклись от незамужней девки с приплодом. Мне всегда казалось, что я ношу отчество деда. Но все это не важно – прошлое должно оставаться в прошлом. А в будущем, у моего ребенка также не будет отца. Наш папка думает, что я нагуляла малыша, а я ведь люблю этого придурка!

Крепкие руки притягивают меня в стальные объятия. Чисто отеческий жест, который позволяет вволю нареветься.

Кладбище покидаем в абсолютной тишине, когда полностью прогорает свечка, с последними лучами солнца. Удивительно, но к ночи погода улучшилась.

Уже в машине по дороге к моему дому, я набираюсь смелости, чтобы обратиться с просьбой.

– Максим, помните, вы мне помощь предлагали. Это еще актуально?

– Ну конечно, милая, – мягко улыбаясь отвечает грустный мужчина.

– Мне нужно срочно продать квартиру. Помогите, пожалуйста.

Максим не задает лишних вопросов, только задумчиво кивает, а когда машина останавливается у подъезда, просит показать ему сам объект.

– Проходите, пожалуйста. Вот здесь мы всю жизнь и жили. Должно быть, мама купила эту квартиру на те ваши деньги… Мне очень неловко перед вами, да и перед мамой, но у меня нет выбора. Я немного вляпалась, на статью, лет на двадцать и…

– Тиши-тише. Завтра проведем сделку. Я даже знаю того, кто готов прикупить эту квартиру.

– Правда?! Как же мне вас отблагодарить? А хотите… хотите что-нибудь из маминых вещей, на память?

– Знаешь… Хочу! Девчонкой, твоя мама вечно таскала с собой один французский романчик о трагической любви. Если честно, жутко пошлая история. Но я бы хотел эту книгу…

– Кажется, я понимаю, о чем вы.

Мама и при мне не расставалась с одной книгой. А мне даже ни разу в голову не пришла мысль, прочесть ее. Теперь же и вовсе не хочется. Достаю с полки книгу в зеленой обложке и протягиваю Максиму.

Мужчина с трепетом “раздевает” роман. Его глаза наполняются слезами, он снова не стесняется показать свои эмоции. Боже, вот это любовь у них была! Легкие поглаживая, аккуратное перелистывание страниц, словно бы он их историю перечитывает. Постыдно подглядываю за Максимом и случайно обращаю внимание, на лишние элементы на страницах! Боже! Мама рисовала в книге! Вот тут – сердечки, дальше – тучка. Еще через несколько страниц написано “je suis désolé” – мне жаль. Ближе к концу – нарисована колыбелька… А в конце книги, на странице для заметок – портрет красивого мужчины. Конечно же, даже я могу понять, кто изображен на рисунке. Мой новый знакомый, Максим. Однако, все равно не покидает чувство, что он кого-то мне напоминает. Только кого?