Аля Кьют – Тайны и ложь (страница 14)

– Прости, что набросился, – говорил он, глядя то на меня, то на холст. – Но ты пришла, и меня осенило. Я только набросаю по цветам, чтобы не забыть. Три дня не мог понять, что нужно вверху. Откинься на спинку. Устала, наверное, прямо сидеть.

Я выдохнула и расслабила спину.

Мы сидели в тишине, обмениваясь взглядами. Вернее, я смотрела на Мирона постоянно, а он поглядывал на меня из-за холста время от времени. Это взаимодействие ощущалось так интимно. Я потеряла счет времени, только считала удары сердца между его взглядами.

Но в конце концов я все-таки вспомнила, зачем пришла.

– Мы можем поговорить? – спросила я аккуратно.

– Чи-чи-чи, – зашикал он на меня. – Чуть позже. Мне нужно минут пять. Может, десять.

Конечно, я не спорила и не напоминала, когда пять минут превратились в два часа.

Он не извинялся за задержку, но позволил посмотреть результат.

– Ух, – только и смогла я сказать, глядя на полотно.

– Что чувствуешь? – сразу вцепился Мирон, пытаясь понять первое впечатление.

– Жутковато.

Внизу я видела огонь и руины. Дым служил переходом от земли к небу, которое было серым, как мои волосы. Облака завивались клубами мышиного пепла, а из туч проступали… глаза. Мои глаза?

– Это апокалипсис?

Мне ничего больше в голову не пришло.

Мирон усмехнулся очень довольно и сказал:

– Не исключено.

– А что хотел сказать автор? – спросила я не в силах прекратить заигрывать с гением.

– Возможно, это судьба.

Я не стала спрашивать: судьба человечества или человека? Все эти вопросы казались глупыми на фоне случившего с со мной сейчас соприкосновения. Или не только со мной? С нами?

– Ты пришла ко мне, – сказал Мирон. – Хотела поговорить?

Я встрепенулась и с трудом сбросила с разума оцепенение.

– Да. Я пишу о развитии изобразительного искусства. Искала ярких, молодых авторов.

– Что ж… у тебя хороший вкус.

– А у тебя гигантское самомнение.

Мирон усмехнулся.

– Спасибо. Ты видела мои работы?

– Разумеется.

– Ты в восторге?

– Не всегда.

– Погорячился со вкусом. Ладно. Какие лучше всех? – продолжал он допрос.

– Не скажу.

– Ну пожалуйста, – добавил Мирон, сверкая своими синими глазами.

Я рассмеялась и очень нагло предложила:

– Скажу, если подаришь мне эту.

Я кивнула на свежую работу.

Теперь расхохотался Мирон.

– Какая ты наглая! Во-первых, она не закончена.

– А во-вторых?

– Во-вторых – нет.

– Тогда убери мои глаза оттуда. Я запрещаю их использовать.

– Можно подумать я выковырял их из твоей головы. Не пори чушь, Тина.

Мое имя из его уст звучало так чувственно.

– Ты хотела задать мне вопросы, – напомнил Мирон. – Давай. Я весь твой.

Он завалился на кушетку и заглотил в раз остатки пирога.

У меня все мысли разбежались. Я готовилась к этому разговору, но после внезапного позирования и флирта с объектом моего исследования напрочь забыла цели и задачи самого исследования.

Вместо этого я спросила:

– Здесь есть туалет, или ты писаешь в бутылку?

Мирон скорчился в приступе хохота.

– Это все, что тебя интересует? – спросил он, успокоившись.

– Нет. Много всего. Но мои заметки в телефоне, а он остался в рюкзаке в гостиной.

– Что ж… – Мир встал и стряхнул с себя крошки, взял тарелку. – Тогда придется вернуться и продолжить наверху.

– Значит, ты все-таки выходишь к людям? Не прячешься здесь, как вампир в гробу, постоянно?

– Я выхожу, Тина, – проговорил Мирон. – В студии нет туалета, а пИсать в бутылку весело только в машине. Пойдем. Обрадуем предков моим появлением.

Глава 6. Прием

– Понятия не имею, что делать, – говорила я по громкой связи с Катей, одновременно примеряя платья.

– А что Сережа тебе сказал? Он возьмётся?

Я вздохнула. Разговор с Сергеем мне не понравился. Я не стала сразу звонить Кате, потому что ее друг-юрист был неприятно солидарен с Мироном. Мне были не по вкусу перспективы, но пришлось открыть карты.

– Он возьмётся, но придется доказывать, что Степа мошенник или что он был не в себе. Мне не нравятся оба варианта.

– Да, паршивая стратегия. Понимаю тебя, – подтвердила Катя.

– К тому же я не уверена, что Наташа не подаст встречный иск, чтобы распилить дом или отменить некоторые решения Степы по галерее. Он столько всего подписывал. Как быть с этими договорами, если я подчеркиваю его недееспособность или обвиняю в мошенничестве? Все так сложно, Кать.

– Очень сложно. Сочувствую тебе, Крис. Мало что Стёпку похоронила, теперь еще это все на тебя свалилось.

– Мгм, – промычала я, вылезая из очередного неудобного платья. – Ты бы знала, как хочется все бросить. И пусть сама Наташа с Мироном разбирается. Но мне нужно продолжать дела в галерее. Не могу игнорировать текучку.

– А что Мирон? – зацепилась Катя. – Вы не общались после кладбища.

Я вздохнула еще раз. Подруга задавала очень неудобные вопросы. Я не рассказывала, что мы поехали домой после кладбища. Не упоминала и о предложении Мира. Но и врать мне Кате не хотелось. Может, стоило посоветоваться с ней? Я ведь до сих пор ничего не решила.

Я попыталась начать издалека.