Аля Кружинина – Вместо письма, или Последняя ночь Самсона (страница 1)

Аля Кружинина

Вместо письма или Последняя ночь Самсона

Аля Кружинина

ВМЕСТО ПИСЬМА

ИЛИ

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ САМСОНА

Действующие лица:

САМСОН – бритый налысо крепкий мужчина 40 лет, с повязкой на глазах и в темной бесформенной одежде.

ШИМШОН – Альтер Эго Самсона. Может общаться только с Самсоном. Они похожи друг на друга: рост, телосложение, узнаваемые жесты. Шимшон –«тот самый Самсон».

ЖЕНЩИНА – художник в плаще с капюшоном. Ее никто из героев не видит. Женщина, как судьба, смерть, которая рядом, мать, первая жена Самсона и Далила. Все действие она рисует, иногда принимая участие в происходящем. До последней сцены безмолвна и передает свои эмоции и свое отношение к происходящему жестами и действиями, ее участие должно быть искренне и понятно залу. Она молчит, поэтому описание ее действий – вместо текста ее реплик.

ТЮРЕМЩИК – не видит ни Женщину, ни Шимшона. Общается с Самсоном и стражниками.

СТРАЖНИК 1

СТРАЖНИК 2

ПРОЛОГ

Пока зрители собираются в зале, звучат обрывки новостей о терактах и катастрофах:

1. «Airbus A320 компании Germanwings – "дочки" Lufthansa – разбился 24 марта во французских Альпах. Лайнер летел из Барселоны в Дюссельдорф, на его борту находились 150 человек, все они погибли. По версии следствия, виновником трагедии стал второй пилот А320 Андреас Лубиц, который заперся в кабине и начал снижение самолета, после чего направил лайнер в гору».

2. «Почти три тысячи человек стали жертвами атаки террористов на США. 11 сентября 2001-го 19 смертников смогли пройти на борт четырех самолетов. Два врезались в 110-этажные башни-близнецы Всемирного торгового центра (ВТЦ) в Нью-Йорке, третий самолет рухнул на здание министерства обороны США в Вашингтоне, а четвертый упал в 80 милях от города Питсбург. Личности всех террористов были установлены».

3. «Бамианские статуи Будды – 55 и 37 метров, входившие в комплекс буддийских монастырей в Бамианской долине, создание которых датируется VI веком нашей эры 2 были разрушены в марте 2001 года. Вопреки протестам мировой общественности, включая исламские страны, статуи были взорваны талибами, считавшими, что они являются языческими идолами и подлежат уничтожению. Это событие дало отсчет уничтоженным в новом тысячелетии памятникам архитектуры, культуры и искусства.

4. «Во время праздника в честь богини Иштар был разрушен один из самых крупных языческих храмов – храм Дагона. Известно, что в тот момент в храме находились филистимский царь Рефаим, его внук и наследник Ахимелек, филистимская знать и все военачальники. По предварительной версии храм был разрушен известным в прошлом судией Самсоном, который последние несколько месяцев находился в плену у фелистимлян, где подвергался унижениям и пыткам. Обстоятельства выясняются».

Сцена 1.

Тюремная камера. Пустая, в оттенках серого и черного. Слева ближе к залу большой каменный лежак. Слева в дальнем углу ведро для отходов. На переднем плане посередине сцены стоят небольшие каменные жернова с ручкой. Справа в дальнем от зала углу табурет и мольберт – рабочее место художника. Там будет сидеть Женщина.

Беззвучно приоткрывается дверь в середине сцены, и входит кто-то в черном плаще с капюшоном с большой сумкой в руках. Лица не видно и пол не определить, но это Женщина. Она проходит в свой угол. Там она ставит на пол сумку, готовит инструменты для рисования, прицепляет бумагу к мольберту, устраивается на табурете и замирает. Это точка отсчета для начала основного действия.

Когда начинает рисовать, с грохотом и лязгом открывается дверь и входит ТЮРЕМЩИК. Он запускает стражников, волокущих САМСОНА и выходит. СТРАЖНИКИ бросают САМСОНА на пол. Один садится сверху, прижимает его голову к полу. Другой в это время отстегивает цепи с рук и ног. САМСОН в грязном бесформенном тряпье, с повязкой на глазах. Кажется, что он пьян.

САМСОН: (нечленораздельно рычит, как побежденный лев, слышны отдельные слова): Далила… Вы сказали, что там будет Далила…

Стражники ржут.

САМСОН: Вы сказали, что я увижу ее…

СТРАЖНИКИ (ржут): Да, увидит! Мы сказали – завтра! Завтра прям с утра увидишь, на празднике!

СТРАЖНИК 1: Как он увидит ее – без глаз? Слышь, Самсон! Я придумал новую загадку для тебя! «Видит, но без глаз!». Отгадывай теперь!

СТРАЖНИК 2: Самсон, кто же это? Кто же, кто же, а? (отстегнул цепи, и теперь стоит рядом и легко пинает в бок – тормошит). Ты все знаешь, Самсон! Ты же мудрец, а?

САМСОН пытается схватить за ногу СТРАЖНИКА 2.

СТРАЖНИК 1: Осторожно, ты, а то он сейчас нас победит!

СТРАЖНИК 2 отскакивает и пинает САМСОНА с другой стороны. САМСОН пытается схватить его, но снова промахивается. Стражники затевают с ними что-то похожее на игру в жмурки. САМСОН, прислушиваясь передвигается по темнице с широко расставленными руками, но спотыкается о жернова и падает.

САМСОН: Сдохните!

Входит тюремщик с подносом. На подносе кувшин с водой, миска с похлебкой, пирог и вино. Стражники забирают цепи и с хохотом и грохотом уходят. ЖЕНЩИНА выходит из своего угла, хочет помочь САМСОНУ встать, но он отмахивается от нее.

САМСОН: Сдохните, все… Сдохни, Далила…

Женщина уходит обратно. ТЮРЕМЩИК ставит поднос на лежак и хочет поднять с пола САМСОНА.

САМСОН: Сдохни, тюремщик!

ТЮРЕМЩИК отходит.

САМСОН: Тюремщик! Ты здесь еще? Какой сегодня день?

ТЮРЕМЩИК: Обычный день.

САМСОН: А завтра? Они сказали завтра.

Тюремщик: Завтра большой день – Великий праздник богини Иштар.

Самсон: И?

Тюремщик: И тебя там завтра… ждут, в общем, тебя. Рано утром.

САМСОН: А-а-а. Значит уже завтра… Тюремщик! Мне надо написать ей письмо. А ты передашь. Да? Раз праздник, там точно в толпе… Даже если она придет… Как я в толпе? Даже и не поговорю. Давай бумагу.

ТЮРЕМЩИК вздыхает, выходит, возвращается с бумагой, передает САМСОНУ.

САМСОН: А писать чем?

ТЮРЕМЩИК оглядывается по сторонам, как будто ищет карандаш. Потом находит в кармане огрызок карандаша и дает САМСОНУ. Тот, недолго думая, садится на лежак, освобождает поднос, кладет его на колени и пытается писать сам, на ощупь. Но ничего не получается. ТЮРЕМЩИК и ЖЕНЩИНА смотрят на него, как родители смотрели бы на ребенка, который никак не может собрать кубик Рубика и злится.

САМСОН: А-а-а! Это невозможно! Тюремщик, помоги мне! Иди сюда! Садись. Возьми. Пиши. Я буду диктовать.

ТЮРЕМЩИК подчиняется. САМСОН ходит по сцене.

САМСОН: Готов? Так. «Душа моя. Вечная любовь моя». Нет, «вечная» убери. Дальше. «Как же я много хочу сказать тебе. За эти полгода столько всего накопилось. Внутри меня боль». Нет, сначала надо… Зачеркни, черт… Надо так: «Душа моя, вечная любовь моя». Есть? Может «вечная» оставить? Оставим. А дальше… (останавливается, слепо глядя на Женщину, сидящую в углу). «Как жаль, что тебя нет рядом сейчас. Прижать тебя к себе, целовать, языком касаться ресниц… чувствовать запах твой…». Вооооот… (оборачивается к тюремщику). Почитай, что вышло.

ТЮРЕМЩИК: Ничего не вышло.

САМСОН: Как? Читай, что написал!

ТЮРЕМЩИК (читает по слогам): «Д-у-ш-а мо-я». «Ве-ч-н-ая». Нет, вечная зачеркнул – нет, снова «ве-чная» – не зачеркнул…

САМСОН: Читай!

ТЮРЕМЩИК: Не ори, черт. «Д-у-ш-а м-оя, в-ечн-ая лю-б-овь м-оя…». «Ка-к ж-е мн-е на-до…». «Боль». Нет, зачеркнули. Так. «К-а-к жа-ль, ч-то те-бя нет…». Все.

САМСОН рычит, выхватывает письмо, комкает и бросает его на пол в угол сцены.

САМСОН: Иди.

ТЮРЕМЩИК не двигается.

САМСОН: Иди! Иди! Иди!

ТЮРЕМЩИК выходит.

САМСОН (ходит по камере, как зверь в клетке): А-а-а-а…. Без шансов. Без шансов!

Неожиданно бежит в угол камеры и его рвет в ведро.

САМСОН: О, господи… Господи! Тюремщик!

Входит ТЮРЕМЩИК. САМСОН поворачивает голову в сторону ведра. ТЮРЕМЩИК следит за его взглядом, тянет носом, молча идет в угол, злобно смотрит на САМСОНА, но молча забирает ведро и выходит.

САМСОН: Сами дерьмом кормите!