Аля Файпари – Фрейя. Ведущая волков (страница 99)

Дольше всего Николас простоял над костром, где лежало тело Эша. Он положил руку на его сцепленные вместе ладони и прикрыл глаза. Его челюсть напряглась, а веки задвигались от проносившихся в памяти сотен воспоминаний. Его лучший ученик. Наконец, Ник тяжело вздохнул и отошел. Медленно, будто нехотя, пламя коснулось сухих веток. Ссутулившись, он захромал обратно, оставляя позади один-единственный незажженный костер.

Ник подошел к отцу и молча вручил ему факел. Их опустошенные, печальные взгляды встретились. Аян слабо потрепал сына по плечу и направился к телу матери.

Почувствовав вскоре легкое дуновение ветра с резким запахом дыма за спиной, я откинулась назад и уперлась в твердую, мерно вздымающуюся грудь. Николас соединил руки на моей талии, уткнулся подбородком в мою макушку, и мы молча наблюдали, как вздымается в небо последнее самое высокое и неистовое пламя, жар от которого кусал щеки и высушивал слезы. Зная, как сильно я боюсь огня, Николас потянул меня подальше от костров, но я коротко мотнула головой. После всего, что сегодня произошло, этот страх больше не имел надо мной прежней власти.

Рядом с отсутствующим видом замерла Арья. С тех пор, как я с сожалением рассказала ей о гибели отца, она не произнесла ни слова. Только ходила за мной безмолвной тенью, стиснув в руках медальон на шее и отвечая движениями кудрявой головы.

Когда песнь завершилась, а огонь разбушевался так, что всю поляну заполонило дымной завесой, Этна и Шэлдо стали расходиться. Они будут пить и плясать до утра, чтобы отпраздновать нелегкую победу и почтить память тех, кто покинул мир в минувшем сражении.

Я не могла заставить себя присоединиться к всеобщему веселью, хоть и не осуждала его. Николас что-то шепнул мне и вдруг заковылял к дому. Я так и стояла, застыв в одной позе, пока, вернувшись, он осторожно не подтолкнул меня в спину.

– Идем со мной.

– Я не могу оставить Арью. – После долгого молчания голос был хриплым и грубым, будто в горло насыпали горсть сухой земли.

– Я договорился с Трудаей и твоим братом, они присмотрят за ней.

Из нехотя расступившегося дыма вышли два силуэта. Под глазами Тео и девушки залегли глубокие тени. Казалось, будто за этот день все мы постарели на несколько десятков лет. Я не знала, сколько потребуется времени, чтобы избавиться от этой жуткой усталости.

Когда мой брат с добродушной улыбкой протянул руки к Арье, она вдруг пробудилась от бессознательного состояния, в котором пребывала. В ее глазах мелькнула паника, и она дернулась в сторону, вцепившись в раненую ногу Ника и спрятав грязное лицо в штанине. Он даже не поморщился от боли. Только остолбенел, устремив ничего не выражающий взгляд на ребенка, который впервые прикоснулся к нему сам. Мы тоже замерли, настороженно наблюдая за ним. Но Николас просто смотрел на нее и не двигался. Даже как будто не дышал.

– Ты ее пугаешь, – тихо шикнула Трудая и, отстранив Тео, присела перед Арьей на колени. – Идем, девочка, мы тебя не обидим.

Если бы Арья была волчонком, ее шерсть бы вздыбилась на загривке, уши прижались к голове, а губы приподнялись, обнажая острые клыки в предостерегающем щенячьем рычании. Но возможности человеческого тела были печально ограничены и не позволяли подавать достаточно красноречивые сигналы. Возможно, именно поэтому животным было отмерено так мало времени на земле. Чтобы узнать друг друга, им требовались мгновения, а люди проживали годы, попадая в одни и те же капканы и вонзая друг в друга тысячи лезвий слов, прежде чем учились понимать и понимали, что нужно учиться.

Потому сейчас большие светло-карие глаза смотрели на Трудаю с подозрением и напряжением. А потом медленно покосились на штанину. Арья резко вскинула голову.

Они с Николасом скрестились взглядами, пока она пятилась назад крошечными шагами. На ее лице застыл испуг. Потерянная, Арья моргала в полном непонимании. Трудая с нежным выражением вновь протянула к ней руку, и я ощутила, как в горле заклокотало рычание. Во мне неожиданно вспыхнуло желание закрыть ее от них своим телом, защитить, успокоить. Но я подавила этот животный порыв. Позволила им увести ее.

– Я скоро вернусь, – пообещала я, и Арья беспомощно кивнула, посеменив за Трудаей и стараясь держаться как можно дальше от Тео.

Николас молча повел меня прочь с поляны. Омерзительный запах горелой плоти и пепла преследовал нас, пока мы углублялись в лес. Подальше от костров. От отголосков погребальной песни. Сдавленно кашляя, я хваталась за теплую ладонь Ника, который пробирался сквозь заросли, окатывающие нас брызгами. Я не знала эту часть леса. Ник ничего не говорил, а я ни о чем не спрашивала, следуя за ним из последних сил и вяло поражаясь тому, откуда он черпал энергию в течение этого безумного дня.

Через некоторое время к звукам ночи присоединился нежный тихий шум. Журчание воды. Земля пошла под уклон, деревья поредели, и между их стволами замелькала поверхность спокойной широкой реки.

Николас привел меня к противоположному берегу, с которым еще не было связано ни одного воспоминания. Все здесь выглядело таким умиротворенным, что с легкостью можно было представить, что никакого сражения не было, что сегодня ничто не нарушало спокойствие леса. У края крутого берега, склонив раскидистые ветви к воде, росла старая ива, от которой веяло древностью, мудрым спокойствием. Оно напомнило мне… Я резко зажмурилась. Воспоминания истязали мой усталый разум.

Ник начал осторожно спускаться по влажной траве, поддерживая меня за руку. У кромки воды он вдруг быстро стянул с себя броню, одежду и сапоги. Только сейчас я заметила, что в другой руке он все это время нес большой сверток ткани и кусок мыла. Оставшись обнаженным, Николас вплотную подошел ко мне, нежно собрал мои волосы и распустил шнуровку на рубахе. Моя голая грудь покрылась мурашками от прохлады ветерка, дувшего с реки.

– Что ты делаешь? – разлепились в шепоте запекшиеся губы. Я даже не пыталась сопротивляться.

– Ты вся в крови, – тихо ответил он.

– Тебе надо на пир, ты теперь вождь. – Я обхватила себя за плечи, глядя, как он спускает штаны с моих бедер.

– Я не хочу, – просто ответил он.

Я беззвучно хмыкнула. Сын Аяна принял власть, но править собирался на своих условиях.

Пока Ник искал валун, чтобы разложить на нем одежду, я бездумно окунала пальцы ног в почти ледяную воду. Она была настолько чистой и прозрачной, что даже сейчас, когда сияние звезд служило единственным светом, можно было легко разглядеть дно и уносимые слабым течением камни.

Подхватив меня на руки, Ник за несколько шагов оказался по пояс в воде и, когда свежая рана на бедре отозвалась режущей болью, тихо выругался. Рассекая воду мощными рывками, он вступил прямо в полосу лунного света, и нас окрасило серебром. Он без предупреждения окунул меня в воду, и я громко зашипела; зубы начали отбивать дробь. Ник тут же прижался ко мне, делясь своим теплом.

Он окунул мочалку в воду, затем розовато-бурые потеки заструились по моей шее вниз к ребрам. Я оперлась о его широкие плечи и прикрыла глаза, отдаваясь на волю нежных рук и невесомых поцелуев. Ник мягко надавил мне на плечи, заставляя погрузиться в реку, после чего принялся намыливать мне волосы, растирая голову длинными, чуткими пальцами.

– Иди сюда, – позвал он негромко.

Я послушно подплыла ближе. Обвила его талию ногами. Уткнулась щекой в ямочку между каменными мускулами и вздохнула, уставившись в одну точку. Зрение помутнело.

Будто что-то почувствовав, Николас прервался и крепко обнял меня, что-то нашептывая в перерывах между ласковыми поцелуями. Он развернулся, чтобы направиться к берегу.

– Постой.

Он хмуро наблюдал за тем, как я споласкиваю и снова намыливаю мочалку. До последнего момента не догадывался, что я собираюсь делать. Словно в эту лунную ночь напрочь забыл о самом себе.

Как и он, я прослеживала путь мочалки губами. Николас дернулся, часто задышав, как только кончик моего языка коснулся твердой груди, и впился пальцами в мои бедра. Я даже не успела поднять взгляд, когда мой рот накрыли горячие губы. Слабо улыбнувшись, я зарылась в его волосы и потянула под холодную воду. Он вынырнул, встряхнулся точно волк, скалясь в ухмылке. Снова обвил вокруг талии мои ноги и целенаправленно двинулся к берегу.

Ветви ивы с тихим шелестом расступились перед нами, заслоняя от остального мира и оставляя в своем собственном. Мои обнаженные ягодицы встретились с ледяной поверхностью плоского валуна, и я задрожала, прильнув к Николасу, отвечая на его жадные поцелуи. Только сейчас, в тепле его рук и губ, ко мне пришло осознание.

Все закончилось.

Я отомстила за свою семью. Мой брат и Алакей не погибли в горах. А Этна больше ничего не грозило.

Мы выжили.

– Ник. Ник, – сдавленный шепот сорвался с моих губ.

Он взял мое лицо в свои огромные ладони и начал осыпать поцелуями соленые щеки.

– Я люблю тебя, – выдохнул Ник едва слышно.

Я всхлипнула.

Улыбаясь сквозь слезы, откинулась назад и притянула его к себе. Он накрыл мою грудь горячим ртом, скользнул ниже, в ямочку пупка, посылая острые волны удовольствия к низу живота. Я с мольбой застонала и крепче стиснула его бедра ногами, когда Ник наконец-то накрыл меня своим телом.

Ритмичный плеск воды. Тихие протяжные стоны. Страстные, влажные поцелуи. Ветви, нежно скользящие по разгоряченным телам. Я подавалась ему навстречу, захлебываясь чувствами, прикрывала закатывающиеся от наслаждения глаза и не ощущала больше ни холода валуна, ни ледяных капель, долетающих с реки, ни впивающихся в спину мелких камней. Остались лишь жар его дыхания, скольжение вспотевшего тела, пахнущего мылом, и дрожь напряженных мышц.