Альвина Ахметова – Тени на берегу (страница 3)

Эмилия была похожа на зверя, загнанного в смертельную ловушку. Её глаза блуждали вокруг, но видели только мрак, в них застыл единственный вопрос: за что?

Она с трудом поднялась с лавки. Казалось, что её тело больше не принадлежало ей, став чужим, непослушным инструментом. Она опустила свои похолодевшие ноги на вязкую грязь. На мгновение замерла, пытаясь вдохнуть последний глоток жизни.

Эмилия выпрямилась, и, вопреки всему, подняла голову.

– Вы думаете, вы победили? – прошептала она, и в голосе впервые прозвучала не мольба, а ярость. – Вы ошибаетесь. Вы можете забрать мою жизнь, моё будущее, но не заберёте прошлого. Да, я исчезну, но исчезну, зная, что такое любовь. А вы так и останетесь здесь, в этой лодке, вечно проклиная то, чего никогда не сможете испытать. Мне вас жаль. Вы проиграли.

Она закрыла глаза. Вместо мрака и теней, перед ней возникла комната её детства. Тёплый свет от камина, потрескивание дров, мягкий ковёр под ногами… Мама читает ей сказку, а отец укрывает одеялом. На мгновение боль отступила, и она снова почувствовала себя в безопасности

Затем девушка, словно идя на казнь, сделала свой первый шаг к тому, что здесь называют концом.

Эта сцена – последняя, трагическая глава её истории.

Лодка, словно повинуясь невидимой команде, медленно отчалила от берега. Не оборачиваясь, проводница душ, покидала этот мрачное место. Она знала, что больше никогда не увидит Эмилию, никогда больше не услышит её голоса.

Глава 3

В душе перевозчицы душ царила ледяная тишина. Над ней, казалось, ничто не было властно. Ни людские законы, ни мольбы о прощении, ни даже сама смерть.

Время, которое для живых неумолимо бежало вперёд, оставляя за собой шрамы прожитых лет, здесь замерло в ожидании.

На берегу начали проступать чьи-то очертания. Сначала невнятные, а потом всё более отчётливые. Там стоял ребёнок. Хрупкий мальчик, не старше семи лет, был бледным, худым, со слабым румянцем, проступающим сквозь истончившуюся кожу. Особенно выделялись в нём глаза – огромные, зелёные, точь-в-точь как её собственные, цвета изумруда. В них застыла недетская мудрость и грусть. Ей вдруг показалось, что она где-то видела его раньше. Знакомое лицо, но откуда?

Она попыталась отмахнуться от этой мысли, но безуспешно. Образ мальчика крепко засел в её сознании. Это невозможно. Она ушла из мира живых десятки лет назад. Ничто не связывало её с этим эфемерным созданием.

– Мамочка? – радостно произнёс мальчик, и его слова дрожью пробежали по холодной пустоте внутри неё. – Ты что, теперь со мной в Раю?

– Я не твоя мама, мальчик, – сухо отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и бесстрастно. – Пойдём со мной.

– Ты отвезёшь меня в Рай? – спросил мальчик, и его глаза, до этого полные усталости, внезапно засияли ярким, светом. – Там ведь всегда лето, да? Мне можно будет бегать босиком по траве? А купаться в речке можно будет?

В его мягком и тёплом, похожем на прикосновение солнечного луча, голосе звучала надежда, искренняя вера в чудо. В нём не было страха, ни тени сомнения, лишь предвкушение счастья и долгожданного покоя, будто он долгие годы томился в заточении и вот-вот обретёт свободу. Бегать босиком по траве… Простое детское желание, казавшееся кощунственным в этом мрачном месте. Она знала, что никакая трава не растет в том мире, куда ему суждено отправиться, что никакого лета там не бывает.

– Я долго болел, – продолжал мальчик, словно не замечая её холодного взгляда. В нём была серьёзность, не соответствующая его возрасту. Приняв свою судьбу, этот мальчик не боялся смерти, а видел в ней лишь избавление от мук. – Врачи говорили, что рак – это страшное слово, и его лучше не произносить, чтобы не бояться, но мне не было страшно. Я знал, что всё равно попаду в хорошее место, где я буду счастлив.

Он говорил о своей болезни с удивительной лёгкостью, словно о чём-то незначительном, о каком-то мелком недоразумении, а не о страшном недуге, от которого гибнут тысячи людей.

– Теперь я буду жить в огромном саду, где много всяких жучков и бабочек, где у меня будут силы бегать, весь день играть, и где я не буду всё время уставшим. Там у меня ничего не будет болеть, и никто не будет плакать, ни я, ни кто-то другой. Кстати, мне мама про рай сегодня утром рассказала, когда у меня была терапия, я слушал её голос, смотрел на облака, одно из них было похоже на орла, представляете? А потом я начал засыпать, а проснулся тут. Наверное, мама удивилась, что я так резко исчез куда-то. Ну ничего, мы с ней ещё встретимся, хоть я и буду немножко скучать по ней. Знаешь, ты так на неё похожа. Ты такая же красивая и добрая, и глаза у тебя такие же яркие и грустные.

Взгляд девушки, до этого отстранённый, вдруг наполнился тревогой и смятением. Её внимание было приковано к лицу мальчика, к его наивным, доверчивым глазам, в котором она снова разглядела что-то знакомое, что-то давно забытое.

Имя, которое она уже десятки лет не произносила вслух, выплыло из глубин памяти, пронзая её сердце острой болью.

– Арина… – еле слышно прошептала она, словно боясь произнести это имя вслух. Оно болезненно отозвалось в её сердце, заставив на мгновение забыть о вечности, о смерти, обо всём, что её окружало. – Твою маму зовут так?

Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела осознать, что делает. Это было безумие, слабость, недопустимая для той, кто уже давно оставил мир живых. Она боролась с собой, но какое-то непреодолимое влечение тянуло её к этому ребенку и прошлому, которое она так отчаянно пыталась забыть.

– Да! – радостно воскликнул мальчик, и его лицо озарилось счастливой улыбкой. – Ты знаешь мою маму?

Девушка не сводила взгляда с ребёнка, пытаясь разглядеть в его измождённом лице знакомые черты.

На мгновение она вспомнила себя – живую, настоящую, с теплом в груди, с планами на будущее и мечтами. В памяти всплыли воспоминания о ярком солнце, согревающем её кожу, о зелёной траве, щекочущей ноги, о пьянящем и головокружительном запахе цветов, о смехе близких людей, наполняющем сердце радостью.

Но этот мираж тут же исчез, оставляя после себя лишь горький привкус сожаления. Она больше не та. То, что было в ней раньше, всё это погибло. Этой глупой и наивной девушки больше нет.

– Пора плыть, – тихо произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Посидим в тишине.

Мальчик, послушно кивнув, опустил голову, понимая, что говорить больше нечего. Он почувствовал, что что-то изменилось в настроении девушки, и без лишних расспросов замолчал.

Лодка тронулась, плавно отплывая от берега. Проводница боялась сорваться, потерять контроль над собой, боялась, что прошлое поглотит её целиком.

Но впереди, словно маяк, ждал берег мёртвых, холодный и безжизненный. Именно туда им нужно было плыть, и она не имела права отклониться от своего пути, как бы тяжело ей ни было. Она – проводник, а не пленник прошлого. Она должна исполнить свой долг, каким бы мучительным он ни был. Даже если это означает, что ей придется отпустить этого мальчика в вечную тьму.

Часть вторая

Глава 1

Адель, измученная монотонным марафоном учёбы, сидела за письменным столом в уютной комнате. Стены были оклеены обоями с пасторальным рисунком в сине-белых тонах. Стол, основательный и добротный, был изготовлен из светлого дерева. Над ним уютно разместились полки с многочисленными книгами и стеклянный шар, наполненный ракушками, – осколок моря, затерявшийся в чопорном особняке.

Мягкий свет лампы ласкал конспекты, лежащие перед девушкой. Они не были аккуратны, Адель никогда не отличалась красивым почерком, его вообще трудно было разобрать. Но в её записях всё же было заметно усердие, с которым она подходила к каждому своему делу.

Был тёплый апрельский вечер, наполненный ароматами распускающихся цветов и свежей зелени. Окна были распахнуты настежь, впуская в дом лёгкий ветерок.

– В последний раз предупреждаю, если я не найду эту несчастную тему, закачу истерику, – пробормотала она.

Каяна, её старшая сестра, грациозно скользнула в кабинет. Она была одета в белое платье на тонких бретельках, подчёркивающее её стройную фигуру и светлую кожу, природа явно не обделила её красотой.

Остановившись за хрупким силуэтом Адель, склонившемся над морем разложенных на столе листов бумаги, она окинула взглядом эту привычную картину. На её лице расцвела мягкая улыбка. Каяна провела ладонью по спине Адель, стараясь разогнать скопившееся напряжение в узких, осунувшихся плечах.

– Однажды ты захватишь мир, Дель. Ужас так много букв, это зрелище вгоняет меня в депрессию. – произнесла она, хватая один из листков. Её голос, мягкий и обволакивающий, скрывающий под бархатным тембром харизму прирожденного оратора, в этот момент был исполнен особой ласки, предназначенной исключительно для младшей сестры и дочери. – Оставь же, ради Бога, свои конспекты на минутку. Неужели ты думаешь, что они вдруг исчезнут из твоей комнаты? А вот старшая сестра, как тебе, несомненно, известно, увы, не вечна. И потому, милая Адель, не находишь ли ты, что нужно иногда снисходить до того, чтобы уделить ей хоть каплю своего драгоценного внимания?

– Из какого века тебя выкинуло? Подожди минутку, Каян, – ответила Адель, не отрываясь от своего дела. – Не могу найти одну важную тему, а переписывать всё заново совсем не хочется. Уверена, что она где-то здесь.