Альвера Албул – Тернистый путь к свету. В терниях судьбы семейства Россер (страница 8)

– Хорошо, мисс, мы с Вами договорились, – ответил ей в конце концов мужчина, – эта ручка Ваша.

Расставаться с такой суммой Руни было сложно, пусть бабушка дала ей столько, что она смогла бы купить пять и более таких дверных ручек. Она понимала, что должна быть по-настоящему бережливой и аккуратно относиться к деньгам, в противном случае её ждёт болезненное фиаско. Разглядывая купюры на просвет, продавец убедился, что Руни не фальшивомонетчица и поспешил упаковать коробку. А девушка мысленно навсегда прощалась с деньгами.

Когда она вышла из магазина, на улице было почти темно. Выборочно на улице включились фонари, и Руни поняла, что не весь Лондон успел обзавестись электроэнергией – некоторые словно погрузились в сон, наклонили над дорогой свои тяжёлые головы и не собирались её освещать.

И после того, как Руни зашла в ещё один магазин, в котором приобрела свечи и спички пора было возвращаться домой, но тратиться на такси Руни не хотела. Идти пешком было слишком далеко, а городской автобус уже не ходил, поэтому Руни поспешила к ближайшей станции метро.

Когда Руни добралась до дома, на Нерис-Хаус опустилась ночная тьма, но она поспешила зажечь приобретённую свечу и прошла в свой кабинет. Свеча осталась на столе, а Руни достала шариковую ручку и лист бумаги.

Писать в темноте вредно для глаз, можно посадить зрение. По крайней мере так утверждало современное медицинское сообщество. Врачи офтальмологи публиковали свои наблюдения, что после долгого напряжения глаз в темноте нарушается рефракция, и зрение человека ухудшается, но Руни не давала себе выбора. Ей хотелось составить список покупок для ремонта особняка, которые ей необходимо совершить в ближайшее время, послезавтра её ждёт первый рабочий день в издательстве. Писать было нужно сейчас и пытаться что-то реализовать в ближайший срок.

Лист бумаги, ручка и свеча. Не воск, это слишком дорого. Она была на основе животного жира, а вместо фитиля в твёрдую структуру была воткнута щепка. Каминные свечи, длинные и надёжные, ими точно не обжечь пальцы, и Руни сидела в мягком свете и размышляла над списком. Жир начал плавиться, но не коптил, немного сладковатый приятный запах поднимался от него, а Руни поняла, чир пака в её доме не появится электричество, ей предстоит каждый вечер проводить в компании этой свечи.

Закончив со списком, а он получился у Руни не большой: несколько банок краски разных цветов, пара рулонов обоев, заказать ремонт паркетной кладки, белая потолочная краска, – Руни решила отправиться отдыхать. Перед работой было необходимо хорошо отдохнуть. И, убрав свой список, во второй ящик стола, она взяла свечу в руку и вышла в коридор.

На улице была мёртвая тишина, которая проникала в дом сквозь заколоченные окна и растекалась по нему вместе с ночной темнотой. И в этом безмолвии становилось отлично слышно что-то на подобии стонов старого особняка. Ветер тихо свистел между досками, потрескивал где-то рассохшийся пол, странная тень расползлась по стене.

Доведённый до разрухи войной особняк казался Руни избитой белой птицей, который из последних сил молила о помощи: прекращении её предсмертных мук. Но дом не мучился в агонии, он был в шаге от тихой кончины, и его оборванные стены, рассохшиеся половицы, непроглядная тьма коридоров пугала Руни. Казалось, рядом кто-то дышит. Тяжёлое, иногда прерывающееся дыхание, затем странный треск впереди одной из половых досок, и Руни почувствовала, как по спине от ужаса спустился холодок.

Девушка вспомнила это дыхание – так мама, болеющая туберкулёзом, дышала в последние часы своей жизни, но здесь её быть не могло.

– Неужто я создала призраков, когда о них списали в The Times! – громко заговорила Руни словно желая спугнуть наваждение. – Но этого быть не может! Разве призраки существуют? Эй, кем бы ты ни был, тебе здесь не рады! Это Нерис-Хаус, и гостей тут не жалуют!

Ответить никто не спешил. Лишь через мгновение ветер сильнее ударил в зияющие окна второго этажа и засвистел между досок, но этого хватило, чтобы Руни, не успев зажать рукой рот, истошно завопила от переполнившего её ужаса.

– Чёртов ветер! – гневно выпалила девушка, понимая, что страх её ничем не оправдан. – Я люблю тебя, мой милый дом, но давай договоримся – ты меня не пугаешь, я на тебя не ругаюсь, – уже спокойнее продолжила Руни, глядя в бесконечную тьму коридора, – и сейчас я пройду к лестнице, и кто не ударит меня по голове. Верно ведь, Нерис-Хаус? Ведь если здесь есть призраки, ведь не хотите мне зла? Смысл бояться мёртвых, если только живые могут по-настоящему нанести мне вред. Ну, я иду!

Держа в руке свечу, Руни сначала делала все свои шаги исключительно медленно и аккуратно, но в итоге ужас взял над ней верх. Вся сжавшись, она рывком добежала до лестницы и также быстро поднялась по ней, после чего поспешила в свою комнату на старую больничную койку.

Увидев её, она вдруг задумалась, что если в особняке есть призраки, то это души не только её родственников.

– Ну, уж нет! Так я никогда не усну! – возмутилась она вслух, так как придавало ей уверенности. – Прочь дурные мысли!

После этого она села на кровать, снова провалившись в её продавленной сетке, и погасила свечу.

– Кем бы Вы не были, и сколько бы вас не было, всем спокойной ночи, не тревожьте меня до утра, – после этого Руни закинула ноги на кровать, улеглась так, чтобы испытывать что-то подобное комфорту и закрыла глаза.

В следующее мгновение, когда она их раскрыла, на улице уже собирался рассвет.

2 глава. Жемчужины высшего света

Восточный ветер нёс на Уэльс холод, осень здесь начиналась значительно раньше, чем на юге Англии. А над северной его частью стояли мрачные, дождливые дни. В местных деревнях люди редко покидали свои дома, греясь у огня в своих печах и горячительными напитками. Однако, были и те, кто не боялся непогоды и продолжал работать на полях и фермах. Мужчины шли в лес за дровами, а женщины занимались домашними делами, заботясь о своих семьях и животных. В это время года природа Уэльса была особенно красива: золотистые поля, багряные леса и пронзительно синее небо, когда дожди уходили в глубь Великобритании.

Осень в Уэльсе была временем сбора урожая и подготовки к зиме. Подготовка шла и во дворце семейства Россер. Женская его часть проводила своё свободное время раздавая слугам поручения, перебирая с камеристками свой гардероб и распивая вино. Мужская часть семьи, тем временем, была занята делами иного рода. Глава семейства, лорд Россер, проводил долгие часы в своём кабинете, разбирая бумаги и решая вопросы, связанные с управлением поместьями и землями. Его старший сын, наследник титула, Уэйн помогал отцу в этих делах, стараясь практически не пересекаться со своей молодой женой.

Осень в Уэльсе в этом году принесла только тревоги и сложности, но Уэйн, пусть и старался не думать об этом, проводил своё свободное время с младшей сестрой и изливал ей все свои душеные переживания. И в этот раз они были в её гостиной, где он расположился на диване, а Эйра сидела в кресле и смотрела на брата, плохо понимая, в чём она может ему помочь. Оно слушала его, иногда что-то отвечая, но плохо понимала, способно ли это облегчить его муки. Закинув левую руку за голову, он дёргал кайму у маленькой декоративной подушки, а его лицо выражало всю ту боль, которую он испытывает. Нахмуренный, с пустым глубоким взглядом зелёных глаз, которые смотрели не наружу, а внутрь – в истоки его душевных терзаний, он периодически тяжело вздыхал, и Эйра понимала, что он совсем не скоро примет и осознает свою новую жизнь. Он замолчал на время, и теперь разглядывал высокий белый потолок, украшенный лепниной, и, наблюдая за этим, девушка решила сменить тему:

– Я хочу распорядиться, чтобы мне его разукрасили.

– Зачем? – безэмоционально спросил Уэйн, думая лишь о собственном.

– Чтобы в моей жизни было больше красок, – ответила Эйра и подняла взгляд к потолку, – белый поток – это слишком скучно.

– Интересно, Руни согласилась бы с тобой? – тихо спросил мужчина. – Думаю, она бы нашла твою идею занимательной, но при этом она бы заметила для себя, что никогда до этого с такой внимательностью как ты не рассматривала потолок.

– Может быть, – коротко ответила Эйра, а затем перевела взгляд на брата, – забавно, что чтоб мы ни обсуждали, ты всегда припоминаешь её.

– Мой брак решение нашего отца, – проговорил Уэйн, а потом перевёл взгляд на сестру, – ты же прекрасно знаешь всё, что у меня на сердце.

– Знаю, – тихо ответила Эйра, – наверное, даже лучше тебя самого.

– Ты ведь ей не пишешь? – спросил Уэйн, глядя сестре в лицо.

– Ни строчки, – Эйра качнула головой, а потом продолжила с явным разочарованием в голосе, граничащим с огорчением и лёгкой завистью, – я плохо понимаю, о чём ей писать. Она женщина новой эпохи, она не часть нашей скучной провинциальной жизни. Она сейчас в Лондоне. В большом и шумном, как она и говорила. Я думаю, там она по-настоящему счастлива. Вернулась в свою родную обитель.

– Я думаю, она очень одинока, – тихо говорил мужчина, – ко всему, она же тебе сестра. Верно же, Эйра?

Девушка поджала вдруг задрожавшие губы, а потом увела глаза, чтобы мужчина не увидел накатывающиеся слёзы. Она не хотела ему отвечать, она лишь глубоко вдохнула, пытаясь вернуть ясность мыслям. А Уэйн и не давил на неё, ожидая, что она скажет ему что-то, когда будет к этому готова. Он сел на подлокотник кресла и стал разглядывать ковёр, пока Эйра боролась со слезами, которые пытались одолеть её.