Альвера Албул – Через тернии к звёздам (страница 2)

– Бог Богом, матушка, а я хочу чего-то большего! – он улыбнулся, а его мать схватилась за сердце, приоткрыв от ужаса рот. – Знаете, я принял кое-какое решение.

– Дай Бог, моё старое сердце сможет это выдержать! – возмутилась она.

– После окончания школы я отправлюсь служить на корабле, – ответил юноша, расправив плечи и глянув на миссис Уанхард с большой гордостью во взгляде. Возможно, он считал, что только она из всех сможет понять его бросок в пучину страсти жизни против всех устоев его матери. Но помимо Глэдис его поддержал и мистер Джонс.

Он оказался крайне доволен решением сына, с огромную гостью он подошёл к нему и похлопал по плечу – наивысшее проявление одобрения со стороны мужчины.

– На корабль? Но кем? У тебя нет военной подготовки! И тебя возьмут только кочегаром! – заохала миссис Джонс.

– Ничего страшного, я её пройду, я знаю, что смогу.

Миссис Джонс была категорически против решения сына, она продолжала высказывать свои возражения. Объясняла сыну, как опасно открытое море, говорила о русалках, и об утонувших кораблях. Разве она, потерявшая дочь, может потерять и сына? Но Джон отказывался её слушать, он знал, каким хочет видеть своё будущее, поэтому все попытки переубедить сына оказались тщетными. И в тоге миссис Джонс согласилась, что быть моряком в любом случае лучше, чем быть прислугой или, хуже, нищим.

При этом мистер Джонс был полностью на стороне сына:

– Получишь звание, увидишь мир, будешь получать отличное жалование и купишь себе свой собственный дом. Нужно же нам с твоей матерью где-то свой век доживать.

После слов мужа миссис Джонс окончательно успокоилась, ей хотелось верить, что их сын сможет обеспечить себе безбедное будущее.

– И, если быть с вами до конца честным, я не просто так хочу в море,

– Джон опустил голову, словно желая спрятать лицо от лишних взглядов, – понимаете, есть одна девушка, – и тут его щёки стали такими же розовыми как стены в гостиной, а Глэдис, глядя на него, невольно улыбнулась, – у неё отец моряк, и она им так восхищается!

– Ммм, значит, девушка, – мистер Джонс довольно улыбался, – ну ничего, Джон. Любовь – это прекрасно.

Услышав слова отца, молодой человек вскинул голову и с ужасом посмотрел на него, а его лицо стало настолько красным, почти пунцовым, что голова Джона показалась Глэдис накалившимся докрасна чайником, который вот-вот лопнет. Она уже побоялась, что у него из носа пойдёт кровь, но она вновь опусти голову, когда услышал голос матери.

– Что ты такое говоришь!? – возмутилась миссис Джонс. – Любовь? Ему 17!

– Ну, так, дура старая, это ж самый возраст для любви, себя-то ты уже не помнишь, – ответил ей супруг, цокая языком, а потом обратился к сыну, – ты уж прости нас с матерью, но ты сам понимаешь, нам теперь любопытно, что это за девушка такая. И когда же ты успел с ней познакомиться?

– Беттани, – неуверенно произнёс молодой человек, – её зовут Беттани.

– Уже хорошо, – мужчина кивнул.

– Она из небольшого города рядом с нашей школой, – Джон смог поднять голову и посмотрел на отца, – я сбежать пытался…

– Ох, Святые небеса! – воскликнула миссис Джонс, и уже хотела что-то сказать, но её руку взяла уверенная и сильная рука Тома, который не собирался прерываться на возмущения супруги. Он перевёл на неё строгий взгляд, и та попыталась взять под контроль свои эмоции.

– И почему же? Про школу ты ничего дурного обычно не рассказываешь? – Том Джонс покачал головой, не совсем понимая причину такого поведения сына.

Джон пожал плечами и увёл взгляд:

– Да высекли меня, да это и не важно. Тогда я и решил бежать. Ночью.

Молодой человек вновь перевёл взгляд на отца, и тот одобрительно кивнул, чтобы он продолжил свой рассказ, и, уже несколько осмелев, Джон заговорил:

– Я смог перелезть через забор, когда спрыгивал с него, даже ноги не подвернул! – он улыбнулся, явно гордясь собой, но вот только его родители этой гордости не разделяли, особенно миссис Джонс, которая из всех сил старалась не начать делиться возмущениями. – Вот только я не знал, куда мне идти. Не по дороге же – найду тогда, догонят, я же пешком, а они – на лошадях. Я пошёл через лес, вот только вступил в чей-то капкан. Благо он оказался не на медведя, небольшой. Я сначала закричал, но попытался…

– Без подробностей, Джон, – попросил мистер Джонс, – пожалей сердце матери.

Та сидела, зажав рот своим платком и не в силах отвести глаза от сына. Ей было страшно поверить в то, что она могла потерять единственного ныне живого ребёнка где-то в лесах возле его церковной школы. На её глазах были готовы навернуться слёзы, и это уже случилось бы, если бы мистер Джонс не держал её за руку.

– Да не переживайте, матушка, – Джон улыбнулся, – я же целёхонький, жив, как видите. Я из леса вышел, и сил хватило дойти до небольшого городка. Я пить хотел, да и нога болела. Как-то дохромал до их колонки, уже хотел воды напиться, и замечаю девушку. А утро раннее, ещё не все проснулись, а она уже стоит с двумя полными ведрами.

– Какая хозяйственная, – миссис Джонс одобрительно кивнула, и Глэдис обрадовалась, что хоть что-то хорошее она нашла в этой истории.

– Она дала мне попить, а я так хотел воды, что выпил целое ведро, – Джон опять улыбнулся, – но она его вновь наполнила – это оказалось не проблемой.

– А нога-то твоя что? – мистер Джонс усмехнулся. – Или увидел её, да она болеть сразу перестала?

Джон опять порозовел и увёл взгляд:

– Не, – он слегка качнул головой, – нога болела. Я спросил её, почему она так добра ко мне, и она сказала, что такова воля Божья и привела меня к себе в конюшню, чтобы меня её родители не увидели. Её бы наказали, но она хотела мне помочь. Она мне ногу чем-то перемотала, а потом помогла к лесу вернуться, чтобы я вновь в школу попал. Меня там, конечно, высекли, но я всё равно иногда сбегаю, чтобы Бет увидеть.

– Очень трогательная история, – сказала Глэдис, при этом видя, как миссис Джонс готова начать кричать от негодования. Всё её лицо покрылось глубокими морщинами, а щёки покраснели. Подобное поведение сына настолько сильно её разочаровало, что она никак не могла совладать с чувствами.

– Что ж! – мистер Джонс выпустил воздух сквозь сжатые губы. – А её родители хоть знают, что вы испытываете интерес друг к другу?

– Нет, отец. Я боюсь, что нас осудят. Не могу я к ним прийти свататься пока моряком не стану.

– Она – недостижимая цель, сын, – заговорила миссис Джонс, убирая платок и хмурясь. Она уже немного успокоилась, но до сих эмоции одолевали её.

Не совсем понимая жену, миссис Джонс обратился к Глэдис:

– Подскажите, миссис Уанхард, неужели нет шансов?

Но Глэдис не успела начать отвечать, как заговорила миссис Джонс:

– Ох, милый, – она обращалась к сыну, – у них есть конюшня, и она точно не учится среди детей прислуг. Её отец моряк, но вероятно у него есть хорошее образование. Они люди по сословию несколько выше, чем мы, и я думаю, что её отец серьёзно относится к выбору жениха.

– Мы не узнаем этого, Джон, пока ты не попробуешь с ними познакомиться и не попросишь её руки, – Глэдис пожала плечами, – что касаемо приданного, если им это настолько важно, скажи, что в будущем ты будешь владельцем небольшого дома в Лондоне и иметь доход почти 3 тысячи фунтов в месяц. Если же ему важно, что здесь и сейчас, ради нежных чувств я смогу пожертвовать некоторой суммой.

– Ох, мисс Глэдис, Вы к нам очень добры, как и всегда. Я знаю, что Вы любите нас как часть своей семьи, но Джон должен сам справиться со своей любовью и понять, что она ему недоступна! – заговорила миссис Джонс.

– Да, простите, миссис Уанхард, я думаю, что никогда не смогу взять у Вас эти деньги, – ответил Джон, – да и теперь понимаю, её отец не будет рад нашей паре.

– Я могу понять твои чувства, – коротко ответила Глэдис.

В честь приезда Джона был проведён совместный ужин. В отличие от многих жителей Лондона Глэдис не чуралась садиться за один стол с прислугой, и сегодня все вместе они ели шикарные блюда, приготовленные специально для этого вечера. Джон, не привыкший к хорошей еде в церковной школе, с огромным удовольствием ел всё, что ставили на стол перед ним. В какой-то момент Глэдис даже испугалась, что ему может стать плохо от переедания, но он лишь сказал, что вся эта еда нужна его растущему организму. За столом также были мисс Ниву, которая взяла на себя ответственность за составление гардероба маленькой модницы Руни.

– Когда же из Франции возвращается мистер Уанхард? – спросила миссис Джонс. – Думаю, Вы, миссис Уанхард, очень скучаете.

– Они обещали, что их поездка не затянется надолго, – ответила Глэдис, – но Руни там настолько нравится, что они могут и задержаться в Париже.

– Париж, – мечтательно протянул Джон, – наверное, это очень красивый город.

– Я не стану лгать – я ни разу там не была. Возможно, ты прав Джон, думаю, там действительно очень красиво. Ко всему Руни тянется к изучению французского языка, так что ей даже полезны поездки в Париж.

– Думаю, уровень её французского языка стал выше, – согласилась мисс Нидвуд.

– Я на это надеюсь.

Мисс Нидвуд всегда отличалась от жителей дома своим болезненным видом, и даже в темноте её можно было узнать по особенности осанки. С годами её и до этого желтушная кожа приобрела глубокий оранжевый цвет и совсем иссохла, она трескалась и покрывалась мелкими морщинками, из-за чего мисс Нидвуд не всегда могла сжать руку в кулак. Стоило ей приложить усилия, как на костяшках появлялись мелкие разрывы кожи, из которых сочилась кровь. Идя по коридору второго этажа в свете настенных ламп, она казалась мертвецом, восставшим из могилы. Она шла медленно, делая небольшие шаги и иногда придерживаясь за стену, но при этом в ней чувствовалась странная внутренняя сила, не позволяющая ей жалеть себя. Даже когда ей было невыносимо плохо, она не стонала, не стискивала зубы и не просила помощи. По глазам женщины было видно, что она серьезно больна – казалось, что даже радужка глаз теперь жёлтая, а если отодвинуть нижнее веко, то и кровь женщины казалась такого же цвета. В уголках её губ появились не проходящие болезненные заеды, поэтому во время еды она нередко останавливалась, отворачивалась и промакивала губы, чтобы никто не видел, как она сморщилась от боли. Когда мисс Нидвуд стала кашлять кровью, Глэдис пригласила в дом врача, но он, осмотрев женщину, был не многословен и лишь выдал рецепт на лекарства. Женщина не стала отчаиваться, и дом посетило несколько специалистов, но все они разводили руками и лишь советовали лекарства, которые, по их мнению, способны облегчить состояние мисс Нидвуд, но не вылечить её. И тогда Глэдис поняла, что её прислуга умирает от какой-то неизлечимой болезни.