Алтынай Султан – Отслойка (страница 5)

Именно так случилось с моей свекровью. Когда она родила младшего сына, в роддоме ее заразили гепатитом. Неясно, произошло ли это от препарата или от инструментов, но два месяца после родов она валилась с ног. Постоянная слабость, усталость. Каждое кормление буквально высасывало из нее все силы. После обращения в больницу у нее и младшего сына выявили гепатит, им заразился и ее муж. Это произошло на юге – в Шымкенте.

Несколько лет спустя в этом же роддоме врачи заразят ВИЧ сто пятьдесят младенцев, восемь из них скончаются еще до начала судебного разбирательства.

Заразиться чем-то неизлечимым в казахстанском роддоме не моя выдумка, не миф. И я боялась этого до ужаса.

– Надо-надо. Группа крови?

– Четвертая положительная, – язык, казалось, опух и заполнил весь рот целиком.

Хирург замолчал.

– Это точно?

Медсестра кивнула, сжав мою руку.

– Саида-а-а, оставайся со мной, – позвала Ляззат.

– Я тут, я в порядке, не нужно переливания, – я широко открыла глаза и улыбнулась. – Сигаретку бы… а если с кофе, то вообще буду как огурец. Говорю вам, не надо переливания. Я очень сильная.

– Это я вижу… – хирург закусил губу. – Вот оно, нашел.

Я ждала, хирург едва слышно комментировал свои действия, меняя инструменты. Наконец последние стежки были наложены, и меня переложили на каталку.

– Сейчас я ее заправлю, будет как новенькая, электролиты подготовьте. Нет, то, что я откладывал, да, то самое, спасибо, – тихо сказал анестезиолог.

Медсестра кивнула и вышла из операционной.

– А как там моя малышка?

– Отдыхай, – он тронул меня за плечо и грустно хмыкнул: – Четвертая положительная…

На каталке меня отвезли в реанимацию и переложили на кушетку. В комнате, залитой серым светом, я была одна. Стены были выкрашены в неприятный цвет, про себя я звала его советский голубой.

Меня положили у окна.

На стене висели часы. Половина девятого: солнце только встало, а я уже выдала на свет нового человека. И даже не померла.

Ко мне подошла медсестра и лучезарно улыбнулась.

– Я Акнур, как дела, Саида? – Она ласково погладила мою щеку. – Все прошло хорошо, сейчас поставим тебе капельницу и нужно будет отдохнуть, – она крепко сжала мои ладони в своих.

– Спасибо, Акнур. Как там моя дочка? Где она?

– Я спрошу у детской медсестры. Тебе нужно попить воды, чтобы помочиться, – она кивнула на полный стакан на прикроватной тумбе и помогла надеть сорочку. – Подгузник у тебя есть?

– Нет, я же экстренно приехала, взяла только для дочки, но в моей сумке были трусы и прокладки.

– Не пойдет, ладно, я найду. А пока давай руку.

Акнур ловко поставила мне капельницу с внушительным сосудом и отрегулировала ее так, что жидкость быстро потекла по прозрачной трубке.

– Это что?

– Чтобы матка быстрее восстановилась, – ответила она и вышла из палаты.

Я поджала губы. Отчего-то моя матка решила не сокращаться, но после такой бочки окситоцина даже есть шансы выписаться с плоским животом.

Прикрыв глаза, я мысленно поблагодарила анестезиолога – отличный он мне замешал коктейль. На боль даже и намека нет.

Рядом со стаканом на тумбе лежал мой телефон. Я потянулась к нему и охнула. На глаза навернулись слезы. Судя по всему, анестетик отходит быстрее: шов запульсировал, и каждый удар эхом разносился по всему телу. Я вздохнула и потихоньку дотянулась до телефона. В палату вернулась Акнур, она несла огромный сложенный подгузник.

– Саида, лежи, не вставай пока. Воды попила?

– Еще нет. Как там дочка?

– Пока ничего не сказали. Попей воды. И надо уже вытащить катетер. Сейчас надену тебе подгузник.

Я съежилась и стала ждать. В прошлый раз катетер мне вытащили так, что оцарапали всю слизистую. А если прибавить к этому вылезший на потугах геморрой – от одних воспоминаний о тех днях я вжалась в койку. Через секунду Акнур смотала шнур катетера и, прихватив полный контейнер мутной жидкости, выкинула всё в ведро с пометкой.

– Уже все? – Я удивленно вскинула брови.

– Да, поспи немного.

Я выдохнула, прикрыла глаза и сразу же уснула.

Мне показалось, что прошла всего минута до тех пор, когда раздался голос:

– Сколько после операции?

– Два часа.

– Саида?

Я открыла глаза, передо мной стоял молодой медбрат, халат на нем сидел как чапан.

– Как себя чувствуете?

– Хорошо, пока ничего не беспокоит.

– Сейчас я проведу пальпацию матки, посмотрим, как сокращается. – Он убрал одеяло и задрал сорочку, затем стянул подгузник и осмотрел шов. Я хотела подсмотреть, но живот, надутый как мяч, все загородил.

Медбрат нахмурился и со всей силы надавил на живот. Мой истошный вопль огласил все отделение. Тело покрылось испариной. Я всхлипнула и вытерла слезы.

– Матка сокращается медленно, поставьте еще окситоцин, – сказал медбрат и вышел.

Акнур убрала разметавшиеся волосы с моего лица и улыбнулась.

– Ничего, сейчас пройдет, давай я поставлю укольчик.

– Какой? – Я обиженно поправила одеяло.

– Обезболивающее.

Я кивнула. Акнур подошла к металлическому шкафчику у стола, достала бутылек с прозрачной жидкостью и набрала шприц. Затем помогла мне повернуться на бок и поставила укол. Пустой сосуд с окситоцином она заменила на новый и вышла. Через четверть часа я опять заснула.

Меня разбудили стоны. В палату привезли женщину и переложили на кушетку в другом конце. Тут же прикатили новорожденного в пластиковой люльке на скрипучих колесах. Женщина тяжело дышала и морщилась от боли.

– Отдохните, сейчас подготовим палату, – сказала ей незнакомая медсестра и, поставив капельницу, ушла.

– У вас тоже было кесарево? – вдруг спросила женщина.

– Да, у меня была отслойка, и вот лежу теперь.

– А у меня были зеленые воды. Экстренно прооперировали, говорят, какая-то экламсия…

– Да… не повезло. – Преэклампсия, – поправила я ее про себя.

– А ребенок ваш где? – сказала женщина, оглядев мой угол.

– В реанимации, она недоношенная.

– Какой срок?

– Тридцать четыре недели.

– А у меня тридцать девять, такая беременность тяжелая, ужас настоящий.

– Первая? – спросила я и тут же пожалела. Лицо женщины перекосило. – Меня зовут Саида, а вас?