Альтер М. – Заклятье трёх теней (страница 1)
Альтер М.
Заклятье трёх теней
Глава первая. Черный камень
Сны Артема всегда были полны тишины. Не той, что сулит покой, а иной – тяжелой, гулкой, словно он находился на дне высохшего океана, где давление веков вдавливало в слух безмолвие почище любого гула. Но в эту ночь тишину разорвал звук. Не крик, не стон, а нечто куда более жуткое – шепот. Он состоял не из слов, а из смыслов, вползающих в сознание помимо ушей, холодных и острых, как осколки обсидиана. Три голоса. Они сплетались воедино, то расходясь, то сливаясь в один ледяной поток, в котором чудилось шевеление чего-то древнего и безжалостного.
Артем дернулся и сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм. Комната была погружена в предрассветный мрак, знакомые очертания письменного стола, заваленного бумагами, и книжных полок казались зловещими и нестабильными. Он провел рукой по лицу, смахивая липкий, холодный пот. Отголоски шепота еще звенели в висках, оставляя послевкусие беспричинного, животного страха.
«Просто стресс, – судорожно выдохнул он, глядя на свои дрожащие пальцы. – Переутомление. Эта чертова рукопись».
Он был лингвистом, специалистом по мертвым языкам северо-европейского региона, а не впечатлительным неврастеником. Его инструментами были грамматика, сравнительный анализ, этимология, а не предчувствия и мистические откровения. Но с тех пор, как он начал работу над переводом так называемого «Манускрипта Энгбёрга», эти приступы беспочвенного ужаса участились. Старинный пергамент, привезенный его наставником, профессором Светловым, из последней экспедиции в норвежские фьорды, был настоящей головоломкой. Текст, написанный на диалекте старонорвежского, изобиловал непонятными логограммами и символами, не поддающимися никакой классификации. И самые загадочные из них были сосредоточены вокруг повторяющегося триединства знаков, которые Артем в своих черновиках окрестил «Тенями».
Он встал, на ощупь нашел на столе очки в тонкой металлической оправе и водрузил их на переносицу. Мир обрел четкость, но тревога не отступила. Подойдя к окну, он отдернул штору. Петербург встречал утро моросящим дождем, который стирал границы между небом и землей, превращая город в размытую акварель в серо-свинцовых тонах. Где-то там, в этой мгле, за старинными фасадами, прятался его университет, его кафедра, его привычная, упорядоченная жизнь. Но сейчас она казалась ему хрупкой скорлупой, под которой копошилось нечто непознаваемое и враждебное.
Звонок телефона заставил его вздрогнуть. На экране горело имя «Марина». Он сделал глубокий вдох, стараясь придать голосу обыденность.
«Марина, доброе утро».
«Артем, ты в порядке? Ты звучишь… странно». Ее голос, всегда такой собранный и четкий, был лучшим противоядием от его ночных кошмаров. Марина Орлова, археолог, была его коллегой и, хотя он никогда не решался признаться в этом даже самому себе, чем-то большим. Они были двумя полюсами одной науки: он копался в словах, она – в земле. Их союз, платонический и профессиональный, был порожден «Манускриптом Энгбёрга». Именно она обнаружила его в каменной гробнице на одном из малоизученных островов.
«Не выспался, – соврал Артем. – Все эти руны… Они начинают мне сниться».
«Значит, ты тоже?» – голос Марины дрогнул. «Мне всю ночь чудилось, будто за окном кто-то стоит. Высокий, темный… А когда смотрела – никого».
Ледяная игла пронзила Артема. Совпадение? Вряд ли. Он посмотрел на стопку своих записей.
«Марина, нам нужно встретиться. Сегодня. Я… я кое-что понял. И мне это не нравится».
Кабинет профессора Светлова был его точной копией – невероятно старомодным, безнадежно захламленным и бесконечно уютным. Воздух здесь пах пылью, старыми книгами, кожей переплетов и слабым, но стойким ароматом хорошего чая. Сам профессор, седовласый, с живыми глазами молодого человека, скрытыми за толстыми линзами очков, восседал за своим дубовым столом, как добрый волшебник в своей башне.
Артем и Марина сидели напротив. На столе между ними лежали распечатки фотографий манускрипта и черновые переводы Артема.
«Итак, дети, что же так взволновало вас в столь ранний час?» – профессор сложил руки на животе, и его пальцы, испещренные возрастными пятнами, принялись барабанить по матерчатой ткани жилета.
Артем обменялся взглядом с Мариной. Она кивнула, давая ему слово.
«Виктор Петрович, вы были правы насчет «Манускрипта Энгбёрга». Это не просто летопись или сборник мифов. Это… инструкция. Или, скорее, предупреждение».
Профессор наклонился вперед, его глаза сузились. «Продолжай».
«Основной текст – это история некоего конунга Энгбёрга, который столкнулся с «Тремя, что пришли из-за Края». Он называет их не демонами и не богами, а «Раздирателями Покровов». Согласно тексту, они существуют вне нашего мира, в измерении, которое он именует «Серой Бездной». Они не имеют собственной формы, но питаются… ну, сложно перевести точно. «Сущностным соком». Эмоциями. Сильными переживаниями. Особенно страхом, отчаянием, болью».
Марина вздрогнула. «Охотники за эмоциями?»
«В каком-то смысле, да, – Артем провел пальцем по своим заметкам. – Энгбёрг и его жрец, некий Рагнар, смогли запереть их. Но не уничтожить. Для этого потребовался артефакт. Некий «Черный Камень с тремя ликами». Именно на нем и были высечены руны, которые создавали заклятье, так называемую «Тюрьму из Трех Теней».
Профессор Светлов снял очки и принялся тщательно их протирать носовым платком. «Черный Камень… Марина, в твоих отчетах о раскопках ничего подобного не упоминалось».
«Потому что его там не было, – уверенно сказала она. – Гробница была пуста. Вернее, в ней был только этот манускрипт, завернутый в кожу и помещенный в каменный ларец. Я всегда чувствовала, что чего-то не хватает. Что главная находка была кем-то изъята гораздо раньше».
«Именно так, – кивнул Артем. Его голос стал тише, почти шепотом. «Манускрипт – это не ключ. Это описание замка. А сам замок… Черный Камень… Виктор Петрович, я боюсь, что он не был утерян. Я боюсь, что его привезли сюда. В Петербург».
В кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу.
«Что за чушь, Артем, – нахмурился профессор. – На каком основании?»
«На основании последних страниц манускрипта. Они написаны не Энгбёргом и не Рагнаром. Это дневниковая запись, сделанная гораздо позже. Человеком, который нашел Черный Камень в восемнадцатом веке. И привез его в Россию. В Санкт-Петербург». Артем перевернул несколько листков и прочел свой перевод:
«Кунсткамера? – прошептала Марина. – Но это…»
«Это значит, – закончил Артем, – что вот уже больше двухсот лет этот артефакт, эта печать, сдерживающая тварей из «Серой Бездны», находится в нескольких километрах от нас. И мы, сами того не ведая, своим исследованием, своей попыткой перевода… мы можем быть тем самым ключом, который вставляют в замочную скважину».
Профессор Светлов тяжело поднялся с кресла и подошел к окну. Дождь продолжал упорно стучать по стеклу. «Предположим, ты прав, Артем. Все это – не метафора, а буквальное описание некоей силы. Но даже в этом случае… простой перевод не может нарушить физическое заклятье, наложенное много веков назад».
«А если может? – в голосе Марины послышалась сталь. – Виктор Петрович, мы с Артемом в последние дни видим одинаковые кошмары. Чувствуем одно и то же. Необъяснимый страх. Кто-то или что-то наблюдает. Манускрипт Энгбёрга – это не просто текст. Он… активен. Когда ты вчитываешься в эти символы, особенно в знаки Теней, ты как будто устанавливаешь с ними связь. Как радиоприемник, который настраивается на запретную волну».
Артем с облегчением посмотрел на нее. Он боялся, что его сочтут сумасшедшим. Но Марина чувствовала то же самое. Это было страшнее и обнадеживающе одновременно.
Профессор обернулся. Его лицо было серьезным. «Хорошо. Допустим, я верю вам. Что вы предлагаете?»
«Мы должны найти Черный Камень, – твердо сказал Артем. – Мы должны убедиться, что он цел, что заклятье все еще действует. И мы должны прекратить работу над переводом. По крайней мере, над той его частью, что касается Теней».
«Прекратить? – профессор удивленно поднял брови. – После того как мы так близко подошли к разгадке? Артем, это величайшее открытие в истории лингвистики и археологии! Мы докажем, что дохристианские культуры обладали знаниями, которые…»
«Которые могут нас всех уничтожить!» – резко оборвала его Марина. «Виктор Петрович, мы играем с огнем, о природе которого не имеем ни малейшего понятия».
Внезапно в кабинете погас свет. Электроприборы издали тихий щелчок и замолчали. Тиканье часов прекратилось. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только тусклым серым светом из окна.
«Опять эти веерные отключения, – пробормотал профессор, направляясь к выключателю. – В этом веке, а проблемы как при Петре Первом…»