Альтер М. – Шепот из подвала (страница 5)

Но брезентовый сверток был на месте. И из-под его края торчала человеческая рука. Его рука. С точно такими же длинными пальцами, с точно таким же шрамом на указательном — след от детской травмы, когда он порезался о консервную банку. С точно таким же обручальным кольцом, которое он, по иронии судьбы, так и не снял после развода.

Он смотрел на кольцо и чувствовал, как рассудок, до этого висевший на волоске, с тихим звоном обрывается. Это было уже не просто видение. Это была материальная, физическая улика. Улика его собственной смерти. Он мог бы протянуть руку и коснуться этого кольца. Почувствовать холод мертвого металла и еще более холодной плоти. Но он не мог заставить себя сделать это.

Сколько он так просидел — неизвестно. Минуты, часы? В подвале не было чувства времени. Наконец, холод и оцепенение начали отступать, уступая место другой эмоции — глухой, отчаянной злобе. Злобе на самого себя, на свою слабость, на этот проклятый дом, на незнакомца наверху. Он не мог сидеть здесь вечно. Рано или поздно нужно было выбираться.

Осторожно, стараясь не шуметь, он поднялся на затекшие ноги. Каждая мышца болела. Он подобрал фонарь, еще раз взглянул на лаз, словно желая навсегда запечатлеть в памяти это зрелище, и повернулся к лестнице. Нужно было действовать. Оценить обстановку. Понять, ушел ли незваный гость или действительно сидит в гостиной, поджидая его.

Подъем по лестнице превратился в пытку. Старые ступени скрипели при малейшем движении. Он ставил ногу на самый край, ближе к стене, где доски держались крепче, и замирал, прислушиваясь. Тишина наверху стояла мертвая. Словно дом затаил дыхание вместе с ним.

Дверь подвала была прикрыта неплотно. Алексей прильнул к щели, вглядываясь в темный коридор. В доме было почти так же темно, как и в подвале. Сумерки сгустились, а свет на крыльце он так и не зажег. В прихожей угадывались очертания старого зеркала, тускло отражавшего бледный прямоугольник входной двери. В гостиной, кажется, никого не было.

Он потянул дверь на себя. Та отозвалась громким, предательским скрипом. Алексей замер, ожидая, что сейчас из темноты на него бросится массивная фигура. Но ничего не произошло. Он выскользнул в коридор, чувствуя себя вором в собственном доме.

Первым делом он подошел к входной двери. Она была не заперта. Более того, она была прикрыта так аккуратно, что язычок замка лишь слегка касался паза. Его не просто не заперли — ему оставили путь к отступлению. Или, наоборот, давали понять, что он свободен в любой момент уйти. Беги, мол. Только далеко ли убежишь от самого себя?

Справа, на кухне, что-то блеснуло. Слабый лунный свет, просачивающийся сквозь немытое окно, упал на предмет, стоящий посреди обеденного стола. Алексей подошел ближе, щурясь в темноте.

Это была банка. Стеклянная, литровая, с завинчивающейся крышкой. В банке, залитые какой-то мутной жидкостью, плавали… яблоки. Обычные моченые яблоки. Он узнал этот запах — сладковатый, с пряностью. То самое «угощение», о котором говорил незнакомец. Рядом с банкой лежала записка, нацарапанная чем-то острым прямо на клочке оберточной бумаги. Почерк был корявым, с сильным нажимом, буквы плясали: «С новосельем. Не лезь куды не просят. П. А.»

П. А. Петр Акимыч. Имя, произнесенное тогда, в эфире. Имя, которое он подсознательно боялся услышать снова. Значит, это не плод его больного воображения. Это реальный человек. Или тот, кто выдает себя за него. И он был здесь. Сидел, возможно, на этом самом стуле, писал эту записку, пока Алексей вжимался от страха в стену подвала. Он знает о приемнике. Он называет его «своим». И он предупреждает.

Алексей взял банку в руки. Стекло было холодным. Он машинально открутил крышку. Пахнуло детством, бабушкиным домом, каким-то давно забытым уютом. Настолько не вязавшимся со всем происходящим, что на глаза навернулись слезы. Он поставил банку обратно. Есть не хотелось. Хотелось пить. И еще больше — хотелось понять.

Он запер входную дверь на засов. Старый, кованый, он выглядел так, словно мог выдержать удар тараном. Но поможет ли он против того, кто, кажется, мог проходить сквозь время так же легко, как сквозь двери? Алексей не знал. Но физическое действие — запирание замка — принесло крохотное облегчение, иллюзию контроля.

Он прошел в гостиную, стараясь не смотреть на темный провал камина, и без сил рухнул на старый диван. Пыль взметнулась облаком, заставив закашляться. Он лежал в темноте, глядя в потолок, где угадывались трещины, похожие на карту неведомых рек. Мысли путались. Он пытался выстроить хронологию событий, но все рассыпалось, как карточный домик.

Допустим, приемник действительно транслирует прошлое. Допустим, его крик был услышан тогда, в той точке времени. Допустим, это изменило ход событий. Убийца, Петр Акимыч, услышал голос из ниоткуда, голос, кричащий «Оставь ее!», и это его не столько испугало, сколько разозлило и навело на мысль. На мысль подставить другого. Сделать так, чтобы тело нашли не там, где он его спрятал. Или наоборот — спрятать новое тело там, где его не будут искать.

Но почему его тело? Почему Алексея? Ведь он жив. Он сидит здесь и мыслит. «Я мыслю — значит, я существую», — пронеслось в голове кем-то сказанное. Но если он существует, то кто лежит в яме? Двойник? Параллельная реальность? Или… труп — это он сам, но из будущего? Предупреждение? Послание от самого себя, которое он пока не в силах расшифровать?

Гипотезы множились, одна безумнее другой. Единственным ключом ко всему был приемник. Нужно было вернуться в подвал. Включить его снова. Попытаться поговорить, но уже осознанно. Задать вопросы. Узнать, что случилось с той женщиной. Почему Петр Акимыч жив, если события происходили, судя по всему, в середине прошлого века. Кто он такой? И, главное, как разорвать эту петлю, в которую он угодил.

Но сейчас, ночью, сил на это не было. Тело требовало отдыха. Веки налились свинцом. Усталость последних месяцев, помноженная на сегодняшний шок, навалилась с неумолимостью цунами. Он закрыл глаза, пообещав себе, что только на минуту. На минуту, чтобы дать отдых глазам, и потом сразу встанет.

Он открыл глаза от холода. Солнце уже взошло, заливая гостиную ярким, даже режущим светом. Лучи падали на пыльный пол, высвечивая бесчисленные пылинки, танцующие в воздухе. Где-то за окном громко и настойчиво чирикала птица. Мир выглядел до неприличия обыденным.

Несколько секунд Алексей лежал, не двигаясь, наслаждаясь этим обманчивым ощущением покоя. Утро всегда приносит облегчение. Ночные страхи кажутся глупыми, иррациональными. Может, и сейчас? Может, не было никакого трупа в подвале? Никакого гостя с банкой яблок?

Он сел на диване, и тело тут же отозвалось болью в затекших мышцах. Левая рука онемела — во сне он неудачно подвернул ее под голову. Он потряс кистью, разгоняя кровь, и увидел его. Обручальное кольцо. Точно такое же, как на той руке в яме. Воспоминания нахлынули с тошнотворной ясностью. Нет, это не был сон.

Он встал и первым делом проверил входную дверь. Засов был задвинут. Следов взлома не было. На кухонном столе, залитая утренним солнцем, стояла банка с мочеными яблоками. Жидкость в ней слегка пузырилась, а одно яблоко всплыло наверх, демонстрируя бледный, размякший бок. Рядом лежала записка. Почерк был тем же — грубый, с нажимом. Значит, и это правда.

Он чувствовал себя разбитым, грязным и страшно голодным. Из еды у него были только консервы и гречка, которую он привез с собой. Готовить на старой плите, не проверив ее как следует, было бы безумием. Он ограничился сухим галетным печеньем и водой из-под крана. Холодная вода немного взбодрила.

Нужно было наладить быт. Как бы ни было велико искушение немедленно бежать в подвал и крутить ручки приемника до посинения, он понимал, что так долго не протянет. Ему нужен был свет, возможность заряжать телефон (хотя связи здесь не было, он мог служить хотя бы диктофоном и календарем), нормальная еда. Ему нужна была база. Убежище.

Он вышел во двор, впервые за все время чувствуя что-то похожее на решимость. Солнце уже поднялось над лесом, и его лучи, пробиваясь сквозь кроны сосен, рисовали на траве золотые дорожки. Воздух был свеж и прохладен, напоен ароматом хвои. Дом при свете дня выглядел не таким зловещим, скорее — печальным и заброшенным. Старым инвалидом, доживающим свой век в одиночестве.

Он нашел электрощиток сбоку от крыльца. Тот был опечатан, но, вооружившись монтировкой, Алексей легко сорвал пломбу. Внутри царил хаос из старых, пожелтевших проводов и советских пробок. Он был инженером-электриком по образованию и, хотя давно не работал руками, базовые навыки сохранил. Провозившись около часа, перебирая клеммы, зачищая контакты и заменяя одну из перегоревших пробок на новую, которую нашел в бардачке машины, он добился своего. В доме загорелся свет. Тусклая лампочка Ильича под потолком в прихожей залила коридор желтоватым, мертвенным сиянием.

Это была маленькая победа. Победа здравого смысла над хаосом. Свет преобразил дом. Из логова призраков он превратился просто в обветшалое строение, требующее мужских рук. Алексей даже позволил себе слабую улыбку. В конце концов, он для того сюда и ехал. Чтобы чинить. Восстанавливать. Возвращать к жизни.