Альтер М. – Шепот из подвала (страница 2)

Алексей медленно продвигался вперед, водя лучом фонаря из стороны в сторону. Сердце билось чуть быстрее обычного. Всегда, сколько он себя помнил, подвалы вызывали у него смутное, инстинктивное чувство страха. Не животного ужаса, а так — легкое покалывание в кончиках пальцев, обострение слуха. Казалось, что стены здесь дышат, а темнота сгущается за спиной, стоит только отвернуться. Детские страхи, подумал он. Глупые, иррациональные.

Он подошел к стеллажам. Пустые консервные банки, покрытые ржавчиной. Старая керосиновая лампа. Моток истлевшей бечевки. Ничего ценного или интересного — хлам, который лень было вывозить прежним владельцам. Алексей уже собирался подниматься наверх, чтобы проветрить помещение, когда луч фонаря выхватил из темноты нечто, стоявшее в самом дальнем углу, за верстаком.

Это был стол. Точнее, его остатки. Массивная столешница, покрытая пылью, опиралась на две уцелевшие ножки. Но внимание Алексея привлек не стол, а предмет, стоявший на нем.

Радиоприемник.

Он был старым, невероятно старым. Такие Алексей видел только в фильмах о войне или в антикварных лавках. Большой, тяжелый корпус из темного дерева, покрытого лаком, который потрескался и местами вздулся. Передняя панель была отделана тканью с золотистыми нитями, сквозь которую угадывался динамик. Две большие круглые ручки по бокам и продолговатая шкала с частотами посередине. На шкале еще можно было разобрать названия городов, написанные витиеватым, старым шрифтом: «Москва», «Ленинград», «Киев», «Варшава», «Берлин»… Над шкалой темнела эмблема какого-то завода — то ли «Звезда», то ли «Серп и Молот», стертая временем.

Алексей подошел ближе. Под ногой что-то хрустнуло — он опустил фонарь и увидел, что вокруг стола на земляном полу разбросаны осколки стекла. Он осторожно перешагнул через них. Приемник выглядел монументально и в то же время трагично, как забытый памятник ушедшей эпохе. Из задней стенки, там, где должны были быть лампы, торчали обрывки проводов. Кем бы ни был прежний владелец, он, похоже, пытался его починить, но бросил это занятие.

Алексея внезапно охватило странное любопытство. Среди всей этой разрухи, грязи и тлена приемник казался чем-то инородным, но притягательным. Слишком сложный, слишком дорогой для этой дыры предмет. Как он сюда попал? Почему его оставили? Он протянул руку и коснулся деревянного корпуса. Дерево было холодным и влажным на ощупь. Пальцы скользнули по гладкой поверхности ручки настройки.

И тут произошло нечто, отчего Алексей вздрогнул и отдернул руку. Приемник… ожил. Не засветился, не загудел — нет. Но из его тканевой панели, из динамика, послышался отчетливый, сухой треск. Абсолютно ясный, словно разряд статического электричества. Треск, которого быть не могло, ведь провод питания был оборван. Более того, провод питания был не просто оборван, а полностью отсоединен — Алексей видел концы проводов, свисающие из задней стенки. Приемник был мертв. Физически не способен издать ни звука.

Он замер, прислушиваясь. В подвале воцарилась звенящая тишина. Даже звуки снаружи — ветер, дятел — сюда не проникали. Только стук его собственного сердца, отдающийся в висках. Наверное, показалось. Усталость, нервы, воображение, разыгравшееся в незнакомом мрачном месте.

Он уже хотел уйти, убедить себя в том, что это слуховая галлюцинация, но любопытство — или что-то иное, более темное и липкое — удержало его на месте. Он снова, очень осторожно, коснулся ручки громкости. И снова — резкий, злой треск, похожий на звук разрываемой ткани. А следом — едва слышный, далекий, утопающий в шумах человеческий голос.

Это был даже не голос, а его фрагмент, обрывок слова, то ли вздох, то ли стон. «…жно…» — прошелестело из динамика и пропало. Шумы усилились, завыли на разные лады, словно ветер запутался в проводах. Алексей инстинктивно крутанул вторую ручку, отвечавшую за настройку частоты. Шкала под его пальцами осветилась слабым, призрачным желтоватым светом — должно быть, свечение исходило от древних радиоламп, чудом сохранивших какой-то заряд. Звук в динамике заметался: обрывки морзянки, свист, шипение, какофония помех… и вдруг — снова голос. На этот раз гораздо более отчетливый.

Женский. Молодой, испуганный, дрожащий, как натянутая струна.

«Пожалуйста… Не надо… Я никому не скажу, клянусь…»

Алексей отшатнулся, словно его ударило током. Рука сама собой дернула ручку в другую сторону, и голос пропал, утонул в шквале помех. По спине пробежал ледяной холод. Что это за чертовщина? Спектакль? Розыгрыш? Откуда в этом глухом, обесточенном доме, в сломанном приемнике, который даже не включен в розетку, женский голос? Может быть, где-то здесь спрятан диктофон? Или радиоволны действительно могут быть пойманы каким-то невероятным, катушечным способом, в обход провода питания?

Он опустился на корточки перед приемником, светя фонариком внутрь через щели задней стенки. Пыльные лампы, паутина, никаких следов современной техники. Он проверил стол — ничего. Осмотрел пол вокруг — только осколки стекла и слежавшаяся земля. Мозг инженера-электрика, коим Алексей был по образованию, лихорадочно искал рациональное объяснение. Электромагнитная индукция? Остаточная емкость конденсаторов? Какая-то природная аномалия? Может быть, дом стоит на залежах металлической руды, создающих дикое поле, в котором наводятся токи? Но это не объясняло человеческий голос. Голос, полный такого реального, животного ужаса, что у него самого волосы на руках встали дыбом.

Он выключил фонарь, надеясь унять дрожь в пальцах. В полной темноте подвала звук, вырывающийся из приемника, стал еще более жутким. Теперь сквозь шипение пробивался далекий, монотонный стук. Кап-кап-кап. Или это просто вода капает где-то в углу? Нет, звук шел именно из динамика. И ему вторил другой — мерное, тяжелое дыхание. Кто-то дышал в микрофон. Тяжело, с присвистом, как загнанный зверь.

«…Спусти его в подвал… — раздался вдруг глухой, низкий мужской голос, искаженный помехами, но отчетливо различимый. — …никто не найдет… тихо…»

Алексей замер. Каждое слово било наотмашь, вытесняя из легких воздух. Тишина в подвале сгустилась до звона. Слышно было, как кровь пульсирует в ушах. Он прирос к месту. Мозг, натренированный годами работы с чертежами и схемами, отказывался обрабатывать поступающую информацию. Это невозможно. Этого не может быть. Это запись. Розыгрыш. Психоз на фоне стресса и переутомления. Мало ли что можно услышать в старом доме? Акустика, сквозняки… Но внутренний голос, тихий и беспощадный, нашептывал другое: «Ты слышал это. Ты слышал их. Они были настоящими».

Он резко выпрямился и, не помня себя, бросился вон из подвала. Ноги сами несли его вверх по скрипучим ступеням, подальше от этого наваждения. В прихожей он едва не врезался в проклятое зеркало и, увидев краем глаза свое белое, перекошенное лицо, отшатнулся, как от призрака. Выскочил на крыльцо, жадно глотая сырой, но живой воздух, пропахший хвоей и прелью.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в болезненно-розовые и сиреневые тона. Лес за домом стоял черной, непроницаемой стеной. Вокруг по-прежнему ни души. Только где-то вдалеке, словно подтверждая реальность мира, прокричала одинокая птица.

Он стоял на крыльце, пытаясь унять сердцебиение. Холодный пот стекал по спине. Что это было? Радиоприемник, который не может работать. Голоса, умоляющие о пощаде, предлагающие спрятать тело. «Спусти его в подвал». Чье тело? И кто говорит? И главное — когда? Может быть, это трансляция старой радиопостановки? Детективного спектакля? Да, точно. Спектакль. Какая-нибудь станция ретро-вещания… Чушь. Откуда здесь, в глуши, среди сосен и болот, взяться радиостанции, способной навести такую помеху, что она оживила обесточенный приемник?

Немного придя в себя, он попытался рассуждать здраво. Нужно вернуться. Разобраться. Он ведь инженер, в конце концов, а не истеричная барышня из готического романа. Там есть какое-то объяснение. Оно должно быть. Наверное, где-то в стене спрятан аккумулятор, а провода искусно замаскированы. Или передатчик, спрятанный в лесу, наводит сигнал на катушку динамика. Да, это маловероятно, но вероятнее, чем призраки в эфире.

Алексей заставил себя вернуться в дом. Внутри уже сгустились сумерки. Теперь тишина не казалась ему умиротворяющей. Она была наполненной, вязкой, как вода в глубоком колодце. В этой тишине любой скрип половицы звучал как выстрел. Он подошел к двери в подвал. Черный проем зиял, как открытая пасть.

Спускаться не хотелось до тошноты. Каждая клетка тела сопротивлялась, кричала об опасности. Но там, внизу, остался фонарь. И осталась загадка, которая, если ее не решить сейчас, будет терзать его всю ночь. Не дав себе времени на раздумья, он шагнул в темноту.

Ступени все так же скрипели под ногами. Холод стал ощутимее, пробирая до костей. Запах — сладковатый, химический — усилился. На полпути он замер. Снизу не доносилось ни звука. Даже шума помех. Тишина стояла мертвая. Может, приемник и правда был последней агонией какой-то цепи, которая теперь окончательно умерла?

Он нашел фонарь на том же месте, где бросил — на верстаке. Холодный металл успокоил ладонь. Луч света, разрезая тьму, уперся в старый приемник. Тот стоял на столе, темный и безмолвный. Мертвый кусок дерева и пыльных ламп. Алексей подошел ближе, внимательно осмотрел его. Никаких лампочек, никаких скрытых проводов. Сзади, в темноте, так же сиротливо висели обрывки кабеля. Он еще раз покрутил ручку громкости. Ничего. Даже треска.