Альтер М. – Шепот из-под половиц (страница 2)
Утро было серым и дождливым. Моросящий осенний дождь затянул небо и сад серой, бесконечной пеленой. Дом внутри казался еще более мрачным и холодным. Марина, хмурая и невыспавшаяся, готовила завтрак, а Алина сидела за столом и молча разрисовывала салфетку.
— Хорошего денёчка, — мрачно констатировала Марина, ставя перед Семеном чашку с кофе. — И отопление, кажется, не работает как следует. Везде сквозняки. В Алиной комнате просто ледяной воздух с пола идет.
— Я разберусь, — пообещал Семен, чувствуя, как на него накатывает груз ответственности за этот внезапно ставший враждебным дом.
После завтрака он отправился в подвал — проверить котел и электрический щиток. Спуск в подвал находился снаружи, с задней стороны дома, под отдельным навесом. Массивная деревянная дверь, окованная железом, с огромным ржавым замком. Семен вставил ключ, с трудом повернул его. Дверь с тяжелым стоном отворилась, и на него пахнуло запахом сырой земли, плесени и чего-то еще… металлического, окисленного.
Включив фонарик на телефоне, он осторожно спустился по скользким каменным ступеням. Подвал был невысоким, сводчатым, сложенным из грубого камня. Воздух был неподвижным и ледяным. В центре стоял огромный, похожий на доисторическое чудовище, чугунный котел. По стенам тянулись паутины проводов и труб. Все было покрыто толстым слоем пыли и паутины.
Семен подошел к котлу, попытался разобраться с настройками. Щелкнул тумблером на электрическом щитке. Все было в рабочем состоянии, хоть и древнем. Он осветил фонариком углы подвала. В дальнем углу он заметил груду каких-то старых тряпок, несколько пустых бутылок и… книгу.
Любопытство пересилило отвращение к этому месту. Он подошел и наклонился. Это был толстый, кожаный переплет, потрескавшийся от времени. Книга лежала раскрытой, лицом вниз. Семен осторожно поднял ее. Страницы были из плотной, пожелтевшей бумаги, исписанные выцветшими чернилами. Это был дневник. Почерк был старомодным, угловатым, с твердыми знаками на концах слов.
«Октября 12-го, 1898 года. Снова слышал его. Ночью. Шепот из-под половиц. Как будто земля сама говорит. Анна говорит, что мне мерещится, что я слишком много работаю с рукописями. Но я-то знаю. Я слышу. Он зовет. Все ближе».
Семен замер, читая эти строчки. Кровь отхлынула от его лица. Шепот из-под половиц. Тот самый шорох, который он слышал вчера.
Он лихорадочно перевернул несколько страниц.
«Ноября 3-го, 1898 года. Сегодня нашел. Под половицей в кабинете. Камень с резьбой. Древний. Не здешний. Я показал его отцу Игнатию. Он перекрестился и сказал, что это скверна, что это надо закопать обратно, освятить дом. Но я не могу. Он манит меня. Голос стал отчетливее. Он говорит со мной. Он обещает…»
Дневник выпал из рук Семена и с глухим стуком упал в пыль. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на эту книгу, словно на ядовитую змею. Это была не галлюцинация. Не игра воображения. Кто-то другой, больше ста лет назад, слышал то же самое. И этот кто-то нашел что-то. Что-то под половицей.
Семен резко развернулся и почти бегом поднялся по ступеням наверх, хлопнув тяжелой дверью. Он стоял под холодным осенним дождем, и капли, стекавшие за воротник, казались ему ледяными пальцами.
Вернувшись в дом, он ничего не сказал Марине. Зачем пугать ее? Это просто старый дневник. Совпадение. Любой человек в большом, старом, пустом доме может услышать странные звуки и начать фантазировать.
Он запер дневник в ящик своего стола в кабинете, решив забыть о нем. Но забыть не получалось.
Странности тем временем нарастали. В тот же день, когда Семен пытался настроить антенну для телевизора, пропал пульт управления. Обыскали всю гостиную. Нигде. Через два часа Марина нашла его в холодильнике, на полке с йогуртами. Она поклялась, что не клала его туда. Алина тоже.
Потом начала пропадать посуда. Тарелки, чашки. Они находились в самых неожиданных местах: в бельевом шкафу, в ванной, на подоконнике в прихожей. Марина злилась, грешила на свою память, на стресс от переезда.
Алина стала замкнутой. Она целыми днями сидела в своей комнате и рисовала. Ее рисунки изменились. Раньше она рисовала солнце, цветы, котиков. Теперь на ее листах появлялся один и тот же мотив: темный дом, а из-под него, из-под земли, тянутся длинные, черные, щупальцеобразные тени. И в окнах дома были не лица, а просто черные дыры.
— Что это ты рисуешь, рыбка? — осторожно спросил как-то Семен, глядя на очередной шедевр.
— Это наш дом, — безразличным тоном ответила Алина. — Он не хочет, чтобы мы здесь жили. Он шепчет, чтобы мы ушли.
Семен похолодел.
— Кто шепчет?
— Тот, кто под полом. Он говорит, что это его дом. А мы — чужие.
Вечером того же дня Марина не выдержала. Они сидели в гостиной, пытались смотреть фильм, но картинка постоянно пропадала, звук искажался.
— Я больше не могу, Сема! — она резко встала. — Этот дом… он сводит нас с ума! Пропадают вещи, Алина рисует кошмары, я постоянно чувствую, будто за мной кто-то наблюдает! Даже во сне! Сегодня мне опять приснилось, что по мне кто-то ползает. Что-то холодное и шершавое.
Семен молчал. Он не мог больше это отрицать. Слишком много совпадений. Слишком много аномалий.
— Ладно, — тяжело сказал он. — Завтра я поеду в деревню, поговорю с местными. Узнаю, что это за история с этим домом.
Ночью он проснулся от крика. Это кричала Алина. Семен и Марина сорвались с кровати и влетели в ее комнату. Девочка сидела на кровати, вся дрожа, и указывала пальцем на стену.
— Там! Там было! С глазами!
На стене, куда падал свет ночника, не было ничего. Только тень от стула.
— Что было, родная? — присев перед ней, спросила Марина, обнимая ее.
— Человек… но не человек. Тень. С большими глазами. Он подошел к кровати и смотрел на меня. А потом… потом он прошел сквозь стену.
Семен подошел к стене, которую показывала Алина. Она была сплошной, без дверей и окон. Он постучал по ней. Глухой, монолитный звук.
Укладывая Алину спать в их с Мариной комнате, Семен вышел в коридор. Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна, и смотрел в ночь. Дождь перестал, и из-за туч выглянула бледная, обгрызенная луна. Ее свет падал на сад, отбрасывая от деревьев длинные, корявые тени.
И тогда он увидел его. В глубине сада, у старой, полуразрушенной беседки, стояла фигура. Высокая, худая, одетая во что-то темное и длинное. Лица разглядеть было невозможно, оно тонуло в тени. Но Семен почувствовал, что оно смотрит прямо на него. На дом.
Он отшатнулся от окна, сердце бешено колотилось. Когда он снова посмотрел в сад, фигуры там уже не было. Только ветер качал ветки, и тени шевелились, как живые.
Семен понял, что они совершили ужасную ошибку. Они купили не просто старый дом. Они купили проблему. Они купили проклятие.
Он спустился вниз, в гостиную. Было три часа ночи. Дом был погружен в гнетущую, зловещую тишину. Он подошел к камину, сел в кресло и зажёг свечу, которую нашел в одной из коробок. Пламя трепетало, отбрасывая на стены пляшущие тени.
И в этой тишине он снова услышал это. Теперь уже отчетливо, ясно.
Шепот.
Он доносился из-под пола. Прямо здесь, в гостиной. Это не был шорох мыши или скрип балок. Это были голоса. Не один, а несколько. Тихие, шипящие, перекрывающие друг друга. Они были похожи на шелест сухих листьев, на журчание подземного ручья, но в них угадывались слова. Обрывки слов. Имена. Проклятия.
Семен замер, вслушиваясь, пытаясь понять, уловить смысл. Но это было невозможно. Это был хаос, бред, поток безумия, поднимающийся из-под земли.
И вдруг… один голос отделился от общего гула. Он стал чуть громче, чуть четче. Он был низким, скрипучим, словно трущиеся друг о друга камни.
Семен вскочил. Ему показалось, что шепот доносится из-под той самой половицы, что была рядом с камином. Та, что выглядела чуть темнее других и была слегка приподнята с одного края.
Он не помнил, как оказался на кухне и взял в руки тяжелый кухонный нож. Вернувшись, он вставил лезвие в щель у камина и надавил. Дерево с противным скрипом поддалось. Половица приподнялась.
Свеча осветила черную дыру. Пахнуло холодом, сыростью и тем самым металлическим запахом, что был в подвале. Семен опустился на колени и заглянул внутрь.
Там, в узком пространстве между лагами пола и грунтом фундамента, лежало нечто. Он протянул руку и на ощупь нашел какой-то предмет. Холодный, тяжелый, покрытый землей и окислом.
Он вытащил его на свет.
Это был металлический диск, размером с большую тарелку. Он был сделан из темного, почти черного металла, испещренного сложным, витиеватым узором. В центре диска была вырезана странная, многоугольная фигура, от которой расходились спирали и угловатые символы. Это не было похоже ни на что, что Семен видел раньше. Это не было славянской или какой-либо другой знакомой ему символикой. Это было нечто древнее, чужеродное, отталкивающее.
И в тот момент, когда его пальцы сжали холодный металл, шепот под полом стих. Воцарилась абсолютная, мертвая тишина. Даже привычные скрипы дома замерли.
Семен сидел на коленях перед зияющей чернотой под полом, сжимая в руках ледяной диск, и понимал, что это только начало. Он нашел то, что искал автор дневника. Он нашел ключ. К чему — он не знал. Но он чувствовал всем своим существом, что теперь тишина в доме была обманчивой. Она была затаившимся дыханием зверя перед прыжком.