Альтер М. – Лес мертвецов (страница 4)

– Ты предлагаешь нам вернуться туда? – Марина смотрела на него с ужасом. – После того, что произошло с Ваней?

– После того, что произошло с Ваней, – жестко парировал Антон, – стало ясно, что бежать бесполезно. Мы попробовали. Не вышло. Значит, нужно искать другой способ. Сидеть здесь и ждать, пока… – он запнулся, не решаясь договорить, – …пока что-то случится, я не намерен.

Сергей, помедлив, кивнул.

– Логика есть. Если здесь есть какая-то аномалия, то ее источник, скорее всего, там. – Он кивнул в сторону лагеря. – Игнорировать его – значит оставаться в неведении. А в неведении мы беззащитны.

Иван молчал, его лицо было каменным. Но он тоже кивнул, коротко и резко. Страх перед неизвестностью начинал пересиливать страх перед конкретной угрозой.

Решение было принято. Снова взвалив на плечи рюкзаки, они перешли через ручей и ступили на территорию лагеря. Днем, даже в тумане, он выглядел не так зловеще, как ночью, но от этого не становился менее отталкивающим. Заброшенность и запустение здесь ощущались физически, как давление на барабанные перепонки.

– Разделимся, – предложил Антон. – Осмотрим все постройки. Ищем что угодно: карты, журналы, записи. Любую информацию. Действуем парами. Я с Мариной. Сергей с Ваней. Лика… Лика, ты с нами.

– Нет, – неожиданно твердо сказала Лика. – Я пойду одна.

– Это не обсуждается, – возразил Антон.

– Мне нужно… почувствовать это место, – она обвела взглядом бараки. – Ваши фонарики и топоры только спугнут тишину. А в тишине можно услышать больше, чем в грохоте.

Она была права, и все это понимали, но мысль отпустить ее одну вызывала у всех протест.

– Хорошо, – неожиданно согласился Сергей. – Но ненадолго. И кричи, если что. Громко.

Лика кивнула и, не сказав больше ни слова, направилась к дальнему бараку, тому, где они нашли рисунок на фанере. Ее легкая фигура быстро растворилась в тумане.

Остальные обменялись тревожными взглядами и разошлись по своим маршрутам.

Антон и Марина вошли в тот самый барак, где ночью Иван видел свечение. Дневной свет, едкий и рассеянный, проникал внутрь через разбитые окна и щели в стенах, выхватывая из мрака клубы пыли и уродливые тени. Воздух был неподвижен и сперт.

– И что мы ищем? – тихо спросила Марина, в страхе прижимаясь к Антону.

– Все, что покажется необычным. Бумаги, в первую очередь.

Они принялись осматривать помещение. Антон методично обыскивал груды хлама в углах, Марина, преодолевая отвращение, ковырялась в остатках рухнувших нар. Она была журналистом по образованию, и ее профессиональное любопытство понемногу брало верх над страхом.

– Антон, смотри, – она позвала его, стоя у стены, противоположной входу.

На стене, почти полностью скрытая слоями грязи, висела деревянная доска, на которой когда-то крепились какие-то бумаги. Большинство кнопок проржавели, и клочки пожелтевшей бумаги валялись на полу. Но один лист уцелел. Это был приказ, отпечатанный на машинке. Чернила выцвели, но прочесть было можно.

«ПРИКАЗ № 042 по Объекту «Кедр»

От 17 октября 1938 года.

В связи с невозможностью контроля над феноменом и непредсказуемостью последствий, дальнейшие эксперименты в области резонансного воздействия на локальное биоэнергетическое поле приостановить.

Весь личный состав, за исключением дежурной смены охраны, эвакуировать в пункт сбора № 7 для последующей передислокации.

Начальнику охраны товарищу В. И. Громову обеспечить полную изоляцию объекта. Ничто не должно покинуть периметр. Повторяю: ничто.

Архив подлежит уничтожению. Исполнение возложить на т. Громова.

Подпись: Начальник объекта, майор госбезопасности Забродский».

Антон перечитал приказ дважды. Слова «феномен», «биоэнергетическое поле», «ничто не должно покинуть периметр» отдавались в его сознании зловещим эхом.

– Какие эксперименты? – прошептала Марина. – И что это за «феномен»?

– Думаю, мы стали его частью, – мрачно ответил Антон. Он сфотографировал приказ на телефон, хотя и не был уверен, что сигнал когда-либо появится.

В это время Сергей и Иван исследовали землянку. Днем, при свете, проникавшем через грязное окно, она выглядела еще более жутко. Сергей, вооружившись перочинным ножом, осторожно отодвинул балку, преграждавшую вход. Дверь с скрипом поддалась.

Запах ударил в нос – не просто пыли и плесени, а чего-то химического, едкого, смешанного с тем сладковатым душком тления. Воздух был сухим и холодным, словно в склепе.

Сергей первым вошел внутрь, освещая пространство мощным фонарем. Иван нехотя последовал за ним.

Комната была именно такой, как они видели через окно. Полки со склянками, стол с книгами и инструментами. Но сейчас они могли рассмотреть все в деталях. Инструменты на столе не были хирургическими. Они были куда более странными: изогнутые крючья из темного металла, похожие на астрономические секстанты, но с нанесенными на них непонятными символами; несколько кристаллов мутно-кварцевого оттенка, закрепленных в медных оправах; деревянные дощечки с выжженными спиралевидными узорами.

Сергей подошел к столу. Книга, которую Иван видел ночью раскрытой, теперь была закрыта. Тот самый толстый фолиант в кожаном переплете. На обложке не было ни названия, ни автора, только странный знак – вписанная в треугольник пирамида с глазом на вершине.

Сергей в перчатках осторожно открыл книгу. Страницы были из плотной, пожелтевшей бумаги, испещренные тем же непонятным языком, что и шепот. Но среди текста попадались схемы, рисунки. Один рисунок заставил его замереть. На нем был изображен лес. Не этот конкретно, но очень похожий. А среди деревьев – человеческие фигуры. Но фигуры эти были странными, размытыми, будто состоящими из самого лесного сумрака. И от них тянулись тонкие, паутинообразные нити к стволам деревьев, словно они были с ними единым целым.

– Иван, посмотри, – тихо сказал Сергей.

Иван подошел и взглянул на рисунок. Его лицо исказилось от ужаса.

– Это… это они. Те, что шептали.

Сергей перевернул страницу. Там был текст на русском, мелкий, убористый почерк. Видимо, чьи-то заметки на полях.

«…поле проявляет свойства разумной субстанции. Попытки установить контакт через резонансные частоты привели к обратному эффекту – поле не подчинилось, оно ассимилировало операторов. Петров и Зайцев навсегда стали частью паттерна. Их физические оболочки растворились, но эманации сознания… они здесь. Они в шепоте листьев, в скрипе веток. Лес впитал их. И требует все новую пищу. Громов прав. Мы развязали силы, которые не в силах понять, не то что контролировать. Периметр – не защита. Это клетка. Для нас».

Сергей отшатнулся от книги, будто от огня. Его рациональная картина мира дала окончательную трещину.

– Ассимилировал… – прошептал он. – Стали частью леса…

В этот момент снаружи донесся крик. Пронзительный, женский. Это был голос Лики.

Лика, оставшись одна, почувствовала странное облегчение. Шумные, рациональные мысли только мешали ей настроиться на вибрации этого места. А оно говорило. Говорило с ней на языке теней, запахов и того давящего чувства, что висело в воздухе.

Она вошла в барак с рисунком на фанере. Днем символы, нанесенные красным, выглядели еще зловещее. Они не были просто краской. Они были рельефными, будто их не нарисовали, а выжгли или вырезали на дереве.

Лика провела пальцами по одному из символов – спирали, расходящейся во все стороны. Дерево было шершавым и холодным. Она закрыла глаза, пытаясь поймать образ, эмоцию, связанную с этим местом.

И он пришел. Не звук, не картинка. Чувство. Всепоглощающая, животная паника, смешанная с безумной, фанатичной надеждой. Она увидела людей в форме НКВД, ссутулившихся над схемами, их лица были бледны от усталости и страха. Она услышала гул генераторов, почувствовала запах озона и… жженой плоти. И сквозь все это проступало другое – древнее, холодное, безразличное сознание. Оно было повсюду: в земле, в деревьях, в самом воздухе. Оно наблюдало. И ждало.

Она открыла глаза и отошла от стены. Ее сердце бешено колотилось. Она поняла. Эксперименты, о которых говорилось в приказе, не просто вышли из-под контроля. Они пробудили нечто. Нечто, что дремало здесь веками, возможно, тысячелетиями. И это нечто теперь использовало знания, полученные от людей, против них же самих.

Она вышла из барака и пошла вдоль линии бараков, прижимаясь к стенам, словно пытаясь стать меньше. Туман начал понемногу рассеиваться, и сквозь его рваные клочья стали проступать очертания центральной площадки с кострищем.

И тут она его увидела.

Фигуру.

Она стояла у края площадки, прислонившись к стволу огромной сосны. Это был не призрак в классическом понимании. Она была плотной, почти материальной, но словно соткана из лесного мрака и теней. Очертания были человеческими, но размытыми, текучими. Не было видно лица, лишь бледное пятно на месте головы. Фигура не двигалась, но Лика чувствовала на себе ее взгляд. Холодный, изучающий, лишенный всякой эмпатии.

Это был не шепот в темноте. Это было его воплощение.

Ужас сковал ее. Она не могла пошевелиться, не могла издать звук. Она просто смотрела на это существо, а оно смотрело на нее.

И тогда она поняла самую страшную вещь. Она поняла, что оно не просто враждебно. Оно голодно. И они – она и ее друзья – были долгожданной пищей.

Это понимание, пришедшее не через разум, а через прямое, интуитивное озарение, разорвало оковы паралича. Она вдохнула полной грудью и закричала. Долгий, пронзительный крик, в котором был и страх, и отчаяние, и предупреждение.