Альтер М. – Кровавая Луна (страница 1)
Альтер М.
Кровавая Луна
Глава первая: Отлив обнажает камни
Первое, что ощутил старший следователь уголовного розыска Максим Орлов, выйдя из служебной «Волги» на размокший обочине, – это запах. Не острый, металлический запах крови, который он знал слишком хорошо, а нечто иное. Сладковатый, тяжелый, почти осязаемый аромат разложения, смешанный с влажным дыханием осенней ночи и дымком от костра, что тлел где-то вдали. Он стоял, втягивая этот странный коктейль, и смотрел на перелесок, откуда доносились приглушенные голоса и слепой, безжалостный глаз прожектора.
Городок Серебряные Ключи тонул во тьме, будто вымерший. Всего несколько огоньков на спящих улицах, да тусклый свет фонаря у старого моста. Но здесь, на выезде, у подножия Песчаного холма, кипела работа. Местный участковый, молодой парень с бледным, как луна, лицом, бросился к нему, чуть не поскользнувшись в грязи.
– Товарищ старший следователь, Орлов? – выдохнул он, и его голос дрожал от возбуждения и ужаса. – Я Родионов. Это я… нашел.
Максим кивнул, доставая из кожаной куртки пачку «Беломора». Сигарета, зажатая в губах, была единственным якорем в этом море ночного хаоса. Он не торопился. Спешка на месте происхождения – первый враг. Она заставляет видеть то, чего нет, и не замечать того, что важно.
– Веди, – коротко бросил он, щелкая зажигалкой.
Огонек осветил его лицо на мгновение: жесткие, прорезанные морщинами скулы, темные, почти черные глаза, в которых залегло хроническое недосыпание, и седина, пеплом пробивавшаяся в густых, коротко стриженных волосах. Ему было сорок пять, но в этот момент он чувствовал себя на все шестьдесят.
Они пошли по раскисшей тропинке. Прожектор, установленный на крыше милицейского уазика, выхватывал из тьмы призрачные картины: обнаженные, скрюченные ветви ольхи, поблескивающие лужи, спина второго милиционера, застывшего в стойке часового.
И вот он увидел Поляну.
Она была небольшой, идеально круглой, будто выстриженной в чаще леса гигантским циркулем. В центре, на голой земле, лежало тело. Мужчина. Нагой. Руки и ноги раскинуты в неестественной, почти ритуальной позе. Голова запрокинута, и пустые глазницы смотрели на полную, огромную, неестественно багровую луну, что висела в прорехе между облаков.
Максим замер на краю поляны, давая глазу привыкнуть. Он игнорировал труп, изучая периферию. Ни следов борьбы, ни окурков, ни обрывков одежды. Только ровный, утоптанный круг и в центре – жертвоприношение.
– Кто нашел? – тихо спросил он у Родионова.
– Я, товарищ старший следователь. Обход делал. Заметил… свет. Свечение. Подумал, браконьеры или гулящие. Подошел, а тут… это.
– Свечение? Какой свет?
– Не знаю, как описать. Тусклый. Как будто светились сами деревья. Или воздух. А потом погасло.
Максим бросил окурок в лужу, и тот с шипом угас. Он сделал несколько шагов к телу, стараясь не нарушать картину. Земля под ногами была странной – слишком мягкой, пористой, будто ее недавно перекопали.
Сама жертва. Мужчина лет пятидесяти, полный, с седеющими волосами на груди. Лицо, обращенное к кровавой луне, застыло в маске не столько ужаса, сколько крайнего изумления. Но самое чудовищное было не это.
От горла до лобка тело было вскрыто. Разрез был выполнен с хирургической, нечеловеческой точностью. Ребра аккуратно раздвинуты, обнажая пустую грудную клетку. Все внутренности отсутствовали. Вынуты. Аккуратно, чисто. Ни капли крови на земле вокруг. Она вся, казалось, ушла в почву, оставив после себя лишь темное, влажное пятно.
Максим почувствовал, как у него сводит желудок. За двадцать лет службы он видел всякое. Бытовуху с топорами и кухонными ножами, отморозков, оставлявших после себя кровавое месиво, даже одно дело с маньяком, коллекционировавшим определенные части тел. Но это… это было иное. Здесь не было следа ярости, страсти, страха. Здесь была холодная, выверенная процедура. Технология.
Он присел на корточки, всматриваясь в землю у груди жертвы. На обнаженной грудине, прямо на кости, был вырезан символ. Три концентрических круга, пересеченных изогнутой линией, напоминающей серп луны.
– Фотограф был? – без оборачивания спросил Максим.
– Да, товарищ старший следователь. Снимки сделал, уехал проявлять. Судмедэксперт в отпуске, в области. Ждем бригаду из райцентра.
Максим кивнул. Он достал блокнот и карандаш, сделал несколько беглых набросков: поза тела, символ, схема поляны. Его взгляд упал на запястье жертвы. Там, где обычно бывают часы или браслет, кожа была странно сморщена, почти обожжена, образуя бледный, кольцевой рубец.
– Опознание есть?
Родионов нервно кашлянул.
– Да, вроде. По документам в кармане пиджака, что мы нашли на опушке. Степанов Аркадий Викторович. Пятьдесят три года. Местный аптекарь.
Аптекарь. Максим мысленно отметил эту деталь. Он поднялся, кости похрустывали.
– Оцепить все. В радиусе пятисот метров. Искать любые следы, окурки, оружие, одежду. Все. И найди того, кто последним видел Степанова.
Он отошел от тела, давая возможность оперативникам работать, и снова посмотрел на луну. Она висела в небе, как раздавленный в небесной ступке гранат, и ее багровый свет заливал поляну, придавая сцене сюрреалистичный, театральный оттенок. «Культ», – пронеслось в голове Максима. Слишком уж все было похоже на ритуал. Слишком стерильно и символично для обычного убийства.
Мысль о культе вызывала горькую усмешку. В этом богом забытом городке, где главными событиями были выпас коровы на чужом огороде и драка в единственной пивной по субботам, идея о некоем тайном обществе, приносящем человеческие жертвы, казалась абсурдной. Но вид пустой грудной клетки аптекаря Степанова и тот странный символ на кости делали абсурд единственно возможной реальностью.
Через час подъехала бригада из областного центра. Появился судмедэксперт, вечно невыспавшийся, вечно недовольный доктор Зайцев. Увидев тело, он свистнул.
– Ну и декорации, Максим Петрович. Прямо «Фауст» какой-то. Кто у нас главный злодей? Мефистофель местного разлива?
– Работай, Вадим, – отрезал Орлов. – Мне нужны все детали. Время, причина, инструмент. И этот символ на грудине. Сфотографируй его крупно.
Зайцев, вздохнув, надел перчатки и склонился над телом. Максим отошел в сторону, к своей машине. Он достал вторую сигарету, но так и не закурил. В голове уже выстраивалась схема: жертва (аптекарь), место (уединенная поляна под полной, кровавой луной), способ (ритуальное вскрытие), символ (неизвестный знак). Отсутствие следов борьбы говорило о том, что Степанова либо привели сюда силой, но так, что он не сопротивлялся (наркотики, гипноз?), либо он пришел сам. Добровольно.
Мысль о добровольном участии была самой тревожной.
В кармане зазвол телефон. Старая, потрепанная «раскладушка». Максим взглянул на экран – «Дима». Сын. Он сгреб машинку и отошел еще дальше, в тень.
– Дима, я на работе, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Пап, а когда ты приедешь? Ты же обещал помочь с чертежом по сопромату.
Чертеж. Сопромат. Казалось, это из другой жизни. Из жизни, которая осталась там, в городе, в двухстах километрах отсюда. Жизни, в которой он был отцом, а не следователем, разгадывающим ребус, оставленный садистами.
– Дима, я не смогу сегодня. Серьезное дело. Попроси кого-нибудь из группы.
В трубке повисло недовольное молчание. Пятнадцать лет. Возраст, когда отцовское внимание нужно как воздух. И возраст, когда отец вечно отсутствует.
– Ладно, – буркнул Дима. – А мама звонила?
Максим поморщился.
– Нет. И не надо мне о ней.
– Она просто спросила, как ты.
– Она могла спросить меня лично, если бы ее интересовал ответ. Досвидания, сынок. Береги себя.
Он положил трубку, чувствуя знакомую тяжесть на душе. Развод два года назад. Отъезд из города в этот захолустный район по «собственному желанию», которое на самом деле было бегством. Бегством от рухнувшей жизни, от взгляда жены, в котором он читал разочарование, от города, где каждый угол напоминал о провале. Он думал, что здесь, в Серебряных Ключах, будет тихо. Скучно. Он ошибся.
К нему подошел Родионов.
– Товарищ старший следователь, нашли кое-что. В кустах, метрах в ста отсюда.
Участковый протянул прозрачный полиэтиленовый пакет. В нем лежал нож. Вернее, даже не нож, а некий гибрид кинжала и ритуального предмета. Длинное, узкое, из темного, почти черного металла лезвие с зигзагообразным узором у основания. Рукоять была из полированной кости, навершие в виде того же символа – три круга и серп.
Максим взял пакет в руки. Оружие. Слишком явная улика, чтобы ее просто так бросили. Возможно, насмешка. Или часть ритуала.
– Отправить на экспертизу. Отпечатки, следы крови, все. И подними архив. Мне нужны все нераскрытые дела за последние… пусть десять лет. Исчезновения, смерти с неясными причинами. Все, что может быть хоть как-то связано.
– Слушаюсь.
Родионов убежал. Максим остался один со своими мыслями и с багровой луной, которая, казалось, пристально наблюдала за ним. Он чувствовал ее взгляд на своей спине, холодный и безразличный. Эта ночь была лишь началом. Он понимал это с той же ясностью, с какой понимал, что его собственное бегство закончилось. Здесь, на этой проклятой поляне, он снова столкнулся с тем, от чего пытался скрыться – с бездной человеческой жестокости. Только на этот раз у бездны было лицо. Лицо луны.