Альтер М. – Кровь на алтаре (страница 2)

Марк не мог уснуть. Он ворочался на своей походной кровати, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине. Ему казалось, что он слышит голоса. Глухие, приглушенные, доносящиеся как будто из-под земли. Напевные, ритмичные. Как молитву. Или как заклинание.

Он сел на кровати, вслушиваясь. Тишина. Лишь собственное сердцебиение, отдававшееся в висках. «Нервы, – сказал он себе. – Просто нервы и переутомление». Он вышел из палатки, чтобы подышать воздухом и прогнать дурные мысли.

Ночь была безлунной, но небо, усыпанное мириадами звезд, сияло таким холодным, нереальным светом, что на земле лежали четкие тени. Марк прошелся по лагерю. Алексей спал в своей палатке, слышался его ровный храп. Рабочие тоже, судя по всему, отдыхали. Все было спокойно.

Его неудержимо потянуло к раскопу. Он подошел к его краю и посмотрел вниз. Брезент, которым они накрыли находку, был неподвижен. Из-под него тянуло запахом холодной земли и чего-то еще… металлического, сладковатого. Как будто запах старой, засохшей крови.

И тут его взгляд упал на край брезента. Он был прижат камнями, но один уголок, казалось, шевельнулся. Как будто что-то потянуло его изнутри. Марк замер, всматриваясь. Показалось. Должно быть, показалось.

Но нет. Брезент снова дрогнул. Слабый, едва заметный толчок снизу.

Сердце Марка ушло в пятки. Крыса? Змея? В этой пустыне почти не было жизни. И уж точно ни одно животное не было способно сдвинуть тяжелый, пропитанный влагой брезент.

Он оглянулся. Лагерь спал. Было тихо. И тогда им овладела необъяснимая, иррациональная сила. Та самая, что заставляет детей заглядывать под кровать в поисках монстра, а взрослых – спускаться в темный подвал без фонаря. Он должен был посмотреть. Должен был убедиться.

Марк осторожно, стараясь не производить шума, спустился по лестнице в раскоп. Воздух внизу был ледяным, несмотря на дневную жару. Он пах не просто сыростью, а гниением, разложением, словно здесь, под землей, тысячелетиями что-то медленно умирало.

Он подошел к алтарю и отдернул брезент.

Камень лежал так же, как и днем. Недвижимый, безмолвный, черный. Звездный свет почти не достигал дна раскопа, и алтарь тонул во мраке, лишь смутно угадывались его очертания. Но руны… руны, казалось, светились. Слабый, фосфоресцирующий, больной свет исходил от них, будто они были прорезаны не в камне, а в самой плоти ночи.

Марк заворожено смотрел на них. Его рациональное сознание кричало, что это невозможно, что это игра света и тени, обман усталых глаз. Но другая, более древняя часть его мозга, та, что помнила страх перед темнотой и необъяснимым, шептала, что это правда. Камень жил.

Он не помнил, как его рука потянулась вперед. Это было неосознанное движение, позыв археолога, желавшего прикоснуться к истории, ощутить связь с давно ушедшими людьми. Его пальцы, холодные и дрожащие, коснулись центра алтаря, того самого места, где сходились кровавые стоки.

И мир взорвался.

Не физически. Не звуком и не светом. Это был взрыв внутри его черепа. Оглушительная, всесокрушающая волна чужих ощущений, образов, звуков и запахов обрушилась на него, сметая его собственное «я» в клочья.

Жара. Не та, сухая жара пустыни, а влажная, удушающая, пахнущая потом, дымом и чем-то сладковато-приторным – запахом горящей плоти и ладана. Грохот барабанов, монотонный, проникающий в кости, в такт которому колотится его собственное сердце. Крики толпы, но не ликующие, а исступленные, полные какого-то животного, религиозного экстаза. И он видит…

Он видит себя. Но это не он. Его тело обнажено и разрисовано черной и красной краской, повторяющей узоры на алтаре. В руках он держит длинный, изогнутый нож, лезвие которого сделано из черного, вулканического стекла – обсидиана. Оно отливает радужным блеском в свете факелов.

Перед ним, на алтаре, лежит человек. Юноша, почти мальчик. Его глаза широко открыты, в них нет страха, лишь пустота и покорность. Его грудь ритмично вздымается. Он ждет.

А вокруг – море голов. Лица, искаженные восторгом и жаждой. Они смотрят на него, на жреца. Они ждут. Ждут действа. Ждут крови.

И он, жрец, поднимает нож. Его рука не дрожит. В его жилах течет не кровь, а лед и огонь одновременно. Он чувствует необъятную силу, текущую через него. Силу этого места, этого камня, этого голодного бога. Он открывает рот, и из его горла вырываются хриплые, гортанные звуки – слова на языке, которого Марк не знает, но понимает всем своим существом. Это слова призыва. Слова благодарности. Слова обещания.

– Каал-Шаарот! Глотатель Душ! Прими эту кровь! Утоли свою жажду!

И нож опускается.

Острый, как бритва, обсидиан входит в плоть не с глухим звуком, а с каким-то влажным, сочным хрустом. Теплая, алая струя бьет вверх, забрызгивая его лицо, грудь. Она обжигает кожу, как кипяток. Кровь не просто течет, она пульсирует, будто по желобам алтаря бежит еще одно, умирающее сердце. Она наполняет каналы, стекает в центральную чашу, и камень… камень впитывает ее. Он пьет. Он живет. Марк чувствует, как могущество божества, темное, бездонное, как сама вселенная, проникает в него, наполняет его, делает его богом среди людей. Это ужасно. Это отвратительно. Это… блаженство.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Марк стоял на коленях перед алтарем, судорожно хватая ртом холодный воздух. Его всего трясло, как в лихорадке. По его щекам текли слезы, смешанные с потом. Он поднес руку к лицу – ему показалось, что она вся в липкой, теплой крови. Но рука была чиста.

Он с ужасом посмотрел на алтарь. Камень был неподвижен. Руны больше не светились. Все было как прежде.

Но ничего уже не было как прежде.

Он вскочил на ноги и, спотыкаясь, побежал к лестнице. Он карабкался наверх, цепляясь за шаткие перекладины, с одной лишь мыслью – бежать. Бежать подальше от этого места. Бежать от этого камня, от этого ужаса, который теперь навсегда поселился в его голове.

Он вывалился на край раскопа и рухнул на песок, давясь рыданиями и рвотными позывами. Во рту стоял вкус. Медный, соленый, знакомый до тошноты. Вкус крови.

«Галлюцинация, – пытался он убедить себя, упираясь лбом в холодный песок. – Отравление. Солнечный удар. Психическое расстройство. Все что угодно, только не…»

Только не правда.

Он лежал так, не в силах пошевелиться, пока на востоке не начала проступать первая, бледная полоса зари. С первыми лучами солнца животный страх начал отступать, сменяясь леденящим душу, трезвым ужасом.

Он прикоснулся к алтарю. И алтарь прикоснулся к нему в ответ. Он показал ему свою историю. Историю, написанную кровью.

Марк поднялся. Ноги его подкашивались. Он посмотрел на раскоп. Теперь это место выглядело не как археологическая удача, а как братская могила. Как врата в ад.

Он знал, что должен сделать. Он должен был все остановить. Закопать это. Уехать. Забыть.

Но когда он побрел обратно к лагерю, его взгляд упал на его собственную руку – ту самую, что прикоснулась к камню. Ему показалось, что на кончиках пальцев, под ногтями, застыл темный, почти черный налет. Как будто следы той самой, древней крови.

И в глубине его сознания, тихо, но отчетливо, прозвучал хриплый, гортанный голос, произнесший два слова на забытом языке. Он не знал их перевода. Но он понял их смысл с безошибочной ясностью.

Добро пожаловать.

Глава вторая: Шепот в песках

Солнце поднялось над пустыней, безжалостное и ясное. Оно сожгло ночные страхи, превратив их в смутное, липкое воспоминание, похожее на дурной сон. Но сны не оставляют после себя вкус крови на губах и не выжигают на внутренней стороне век изображение ножа, входящего в плоть.

Марк Семенов стоял у входа в свою палатку, потягивая обжигающий чай из металлической кружки. Рука дрожала, и чай расплескивался, оставляя коричневые пятна на пыльном грунте. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, опустошенным, будто все внутренности кто-то выскоблил тупым скребком. Ночь была прожита в состоянии, среднем между бодрствованием и кошмаром. Каждый раз, закрывая глаза, он вновь видел факелы, искаженные лица, блеск обсидианового лезвия и – самое ужасное – покорный взгляд юноши на алтаре. Он чувствовал ту самую, пьянящую силу, что текла через жреца. И от этого воспоминания ему становилось одновременно мерзко и… тоскливо. Как будто он лишился чего-то очень важного.

– Профессор, вы в порядке?

Марк вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Алексей, его молодое лицо было искажено беспокойством. Парень смотрел на него так, будто видел впервые.

– Что? Да, конечно, – буркнул Марк, отводя взгляд. Голос его звучал хрипло и неестественно. – Просто не выспался. Нервы шалят.

– Вы выглядите ужасно, – откровенно сказал Алексей. – Как будто всю ночь… не знаю… бегал по пустыне.

«Или перерезал глотку невинному», – пронеслось в голове у Марка. Он сглотнул комок в горле.

– Пустое. Скажи Сергею и Мурату, чтобы готовили оборудование. Сегодня начнем детальную съемку и зачистку алтаря. Нужно сделать точные слепки рун.

Алексей не двигался с места.

– Марк Семенович, может, стоит взять паузу? Этот артефакт… Он какой-то не такой. Вчера вечером, когда вы спустились, мне тоже стало не по себе. Как будто за мной кто-то наблюдал из темноты. И запах там странный.

Запах. Сладковатый, металлический. Запах старой крови. Марк почувствовал, как его желудок сжимается.