Алрия Гримвуд – Тайный сад мисс Корнелл (страница 5)

И в одно такое утро, когда солнце только-только начинало растапливать ночную прохладу, а воздух был чист и прозрачен, как хрусталь, он не выдержал. Словно повинуясь некоему внутреннему импульсу, сильнее голоса разума, он заварил два кофе в своих любимых толстостенных керамических кружках – тех, что он привез из далекой поездки и берег для особых случаев, – и с чувством, похожим на смесь детской надежды и взрослого, иррационального страха, вышел во двор. Сердце его стучало с непривычной частотой.

– Флора! – окликнул он, и голос его, непривыкший к подобным утренним обращениям, прозвучал немного хрипло. Он помахал ей кружкой через забор, чувствуя себя немного нелепо. – Кофе? Если вы, конечно, не заняты срочными переговорами с одуванчиками.

Флора, в тот момент орудуя секатором у старого куста шиповника, выпрямилась, вытерла тыльной стороной перчатки лоб, оставив на нем темную полоску земли, и улыбнулась. И в этой улыбке не было ни капли удивления или насмешки; она сияла на ее лице так естественно, словно его появление с двумя дымящимися кружками было самым ожидаемым и закономерным событием в мире. Она подошла к забору, и он, преодолев последний рубеж собственной неуверенности, протянул ей одну из кружек через разделяющую их изгородь. Жест был простым, но в нем был некий древний, почти ритуальный смысл – словно первобытный человек, предлагающий соседнему племени разделить трапезу в знак добрых намерений.

– У меня есть… предложение, – начал он, внезапно ощутив, как горит лицо, и уставившись в темную, ароматную глубину своей собственной кружки, будто надеясь найти там заранее заготовленный текст. – Вернее, просьба. Звучит она, возможно, слегка безумно.

– Я, знаете ли, просто обожаю безумные просьбы, – откликнулась Флора, с видимым наслаждением делая первый, обжигающий глоток. – В них обычно скрывается самая интересная правда.

– Видите ли, мой участок… – Кайлан мотнул головой в сторону своего безупречного царства порядка, – он как чистая страница. Нет, вру. Как страница, на которой я годами выводил один и тот же унылый, безопасный и безжизненный текст. Снова и снова. – Он замолчал, подбирая слова. – А у вас… у вас здесь получается настоящая, живая история. Со своими героями, злодеями, драмами и хеппи-эндами. И я подумал… Не могли бы вы… помочь? Хотя бы советом. Сделать у меня там, возле крыльца… ну, я не знаю, как это правильно назвать… маленький живой уголок. Чтобы было на что смотреть из окна, кроме этой… кроме этой зеленой пустоты.

Он выпалил это почти на одном дыхании, внутренне сжимаясь в ожидании вежливого, но твердого отказа или, что было бы еще хуже, снисходительной усмешки. Но Флора смотрела на него не отводя глаз, и в ее зеленых, как летний лес, глазах плескалось такое неподдельное, теплое одобрение, что камень с его души будто сдвинулся с места, даруя долгожданное облегчение.

– Кайлан, – произнесла она мягко, и ее голос прозвучал так, что он почувствовал, будто на его плечо опустилась ее ладонь. – Это самая прекрасная и разумная просьба, которую я слышала со времени моего приезда. Конечно, я помогу. С огромным удовольствием.

4.2. Первые совместные метры земли

Их первая совместная работа напоминала странный, но на удивление слаженный и гармоничный танец двух совершенно разных партнеров, только-только начинающих угадывать ритм друг друга. Кайлан, облачившись в старые, но прочные брюки и простую холщовую рубашку, вооружился лопатой и граблями с видом человека, готового штурмовать неприступную крепость. Он вскапывал землю рядом с крыльцом с методичным, почти научным усердием новичка, тщательно разбивая комья и выравнивая грунт с той же педантичной точностью, с какой когда-то выверял каждую запятую в своих текстах. Он то и дело сверялся с наскоро набросанным на клочке пергамента планом, на котором старательно изобразил будущие клумбы.

Флора же в этом танце парила. Она появлялась то с ящиком, полным молодых, пахнущих землей саженцев, то с глиняными горшочками, где ютилась крепкая рассада, то с мешками, наполненными смесью садовой земли и какого-то волшебного компоста. Ее указания были не командами, а тонкими подсказками. Она не говорила: «посади этот куст здесь». Она говорила: «думаю, это место… оно словно просит чего-то яркого, но невысокого, чтобы своей тенью не заслонять свет, падающий из окна твоего кабинета» или «послушай, почва здесь кажется немного грустной, затвердевшей от одиночества. Давай добавим ей немного радости – посадим календулу. Она ведь как крошечное, самое настоящее солнышко».

И Кайлан, к собственному изумлению, начал слушать. Слушать не только ее слова, но и то, что скрывалось за ними. Он начал прислушиваться к самой земле. И под его пальцами грубые, холодные комья глины постепенно превращались в рыхлый, податливый, дышащий грунт, и он впервые в жизни почувствовал не просто грязь под ногтями, а живую, теплую плоть самой планеты, ее древнее, мерное биение.

– Вот здесь, – сказала Флора, указывая на небольшой, хорошо освещенный клочок земли у самого основания крыльца, – будет прекрасно себя чувствовать шалфей. Он не только красив своими сиреневыми свечками, но и прекрасно очищает пространство вокруг себя. И мысли, кстати говоря, тоже. Отгоняет ненужную суету.

Кайлан лишь кивнул, не решаясь нарушить торжественность момента словами, и с почти благоговейной осторожностью, словно археолог, извлекающий древний артефакт, сделал аккуратную лунку и поместил в нее невзрачный еще кустик с серебристо-серыми, бархатистыми листьями.

4.3. Спор двух мировоззрений

Естественно, их сотрудничество не обошлось без столкновений, напоминавших дипломатические переговоры между послами двух могущественных, но абсолютно разных держав. Кайлан, с его аналитическим, дотошным складом ума, искал во всем логику, схему, проверенный алгоритм. Его внутренний редактор требовал четких правил и обоснований.

– Но позвольте, почему именно бархатцы мы сажаем в непосредственной близости от роз? – спрашивал он, скептически хмуря свою темную бровь и изучая скромные оранжевые головки рассады. – Я где-то читал, что по всем канонам садоводства это не самое удачное и эстетичное соседство. Они могут создавать ненужную конкуренцию.

– По каким именно канонам? – улыбалась в ответ Флора, смахивая с руки прилипшего жучка. – По канонам учебников, написанных людьми, которые видят в саду декорацию? Или по канонам сердца, которое чувствует, как растения помогают друг другу? Бархатцы – это верные, немного вздорные, но бесконечно преданные друзья. Они защитят королеву-розу от назойливых вредителей, которые так и норовят испортить ее прекрасное платье. Они отгоняют всех, кто может причинить боль.

– Сердце, – фыркал Кайлан, но тем не менее уже брал в руки совок, чтобы подготовить место для очередного «вздорного друга». – У растений, позвольте вам заметить, нет сердца. Есть биология. Фотосинтез. Корневая система.

– О, как же вы ошибаетесь, – тихо, но с непоколебимой уверенностью говорила Флора, поправляя только что посаженный кустик. – Оно у них есть. Просто бьется оно в другом, непривычном для нас ритме. Надо просто захотеть научиться его слышать. Это как изучать новый язык – сначала слышишь лишь шум, а потом начинаешь различать слова, фразы, целые поэмы.

Их диалог был столкновением двух вселенных: вселенной строгого синтаксиса, где у каждого слова есть свое единственно верное место, и вселенной свободной, импровизационной поэзии, где рифмуются не звуки, а ароматы, а ритм задает не метроном, а смена времен года. Но с каждым вскопанной грядкой, с каждым новым растением, опускавшим свои корни в общую землю, эти, казалось бы, несовместимые вселенные начинали находить точки соприкосновения, мосты из взаимного уважения и растущего любопытства. И когда в конце долгого дня, окрашенного в багрянец заката, они сидели на ступеньках его крыльца, покрытые землей и усталые, но довольные, глядя на плоды своих трудов – на темную, свежевскопанную землю и аккуратные, полные надежды ряды будущих цветов, – Кайлан почувствовал незнакомое, глубокое и удивительно теплое чувство. Это был не триумф победителя, не гордость за выполненный план, а тихое, молчаливое удовлетворение, идущее из самых глубин души. И в этот миг ему уже совсем не хотелось спорить о правилах, алгоритмах и канонах. Ему хотелось просто сидеть и слушать, как тикают часы старого дома и как шуршит что-то маленькое в траве, набирающей силу.

4.4. Ремонт и откровения

Однажды утром Флора обнаружила, что задняя дверь на кухню, ведущая в сад, перекосилась и намертво застряла в косяке. Она попыталась осторожно нажать на нее, но дом лишь жалобно простонал, и щель между дверью и косяком не изменилась. Проблема была ей не по силам. Вспомнив рассказ Агаты о кузнеце Олдине, который, по слухам, был мастером на все руки, она отправилась в деревню.

Кузница Олдина оказалась на самом краю Лесного Ручья, у подножия холма, с которого открывался вид на бескрайние леса. Воздух здесь был густым и горячим, пропахшим углем и раскаленным металлом. Ритмичный стук молота служил здесь пульсом, вокруг которого вращалось все.

Сам Олдин был похож на свой главного инструмент – могучий, широкоплечий, с лицом, опаленным огнем и испещренным морщинами, как узором на дамасской стали. Когда Флора, робко переступив порог, объяснила свою проблему, он отложил молот и внимательно посмотрел на нее своими маленькими, пронзительно-голубыми глазами.