Алмаз Эрнисов – Тайна нуля (страница 3)

Звездолет состоял из двух дискообразных модулей по 50 метров диаметром. В переднем размещалась техническая часть с энергоустановкой. В заднем – жилая кабина и пост управления всей аппаратурой технического модуля. Модули, соединенные тросом, передающим тяговое усилие, к моменту старта должны были разойтись на сотню километров. Эти сто километров избавляли экипаж от возможных вредных влияний внутривакуумной энергетики, а в сравнении с преодолеваемыми расстояниями такая длина буксира не имела никакого значения.

Правда, для посещения в пути технического модуля космонавтам требовалось воспользоваться скафандрами с реактивными двигателями и испытать двойное ускорение, чтобы нагонять разгоняемый с земным ускорением технический модуль. (Еще в глубокой древности говорилось, что «природа не терпит пустоты», и представления о том, чем пустота заполнена, сменяли друг друга: небесная твердь оказывалась то жидкой средой с вихрями звезд (по Декарту), то, наконец, даже мировым эфиром, одновременно и сверхтвердым и сверхпроницаемым. Последняя гипотеза была поставлена под сомнение после опыта Майкельсона – Морли, доказавшего, что при движении Земли эфирного ветра нет; это послужило толчком для создания теории относительности с ее постулатом о предельной скорости света. И только после появления теории фундаментального поля ленинградского физика И. Л. Герловина (Протодьяконов М. М. и Герловин И. Л. «Физические свойства кристаллов». М., «Наука», 1975) стало ясно, что вакуум материален, а физические свойства его квантов не проявляются потому, что те состоят из соединившихся частиц вещества и антивещества (протон – антипротон или электрон – позитрон), взаимно компенсирующих характеристики друг друга, но возбуждающихся и передающих это возбуждение в результате электромагнитного излучения. Эти представления, подтвержденные и другим видным физиком Судерманом, поставили задачу использования энергии возбужденных квантов вакуума и даже более – энергию связи самих элементарных частиц, состоящих, по Герловину, из кольцевых электрических образований. Однако эта энергия связи, которую мыслилось высвободить с помощью резонанса, оказалась столь колоссальной, что использовать ее допускалось лишь в космосе для обеспечения звездолетов, получающих ее в пути из вакуума, отталкиваясь от него, как от материальной среды, без выбрасывания требуемых при реактивном движении огромных масс вещества.)

– Вижу «дикаря», – крикнул Вязов.

– Готовь скафандры. Пойдем на абордаж!

Погода, как и предвещали протянувшиеся в небе веером перистые облака, действительно начала портиться, и Наде пришлось поторопиться, чтобы успеть на пригородный взлетолет.

Оставив на водной станции скутер и переодевшись, она побежала к взлетной площадке у Речного вокзала.

Скорее к деду, в Абрамцево. Он-то вооружит ее такими аргументами, что Никите придется отбросить всякие мысли о «вечной разлуке» из-за «парадокса времени».

ДИКИЙ СПУТНИК

Бледная до неузнаваемости, Наталья Витальевна стояла на крыльце дачи.

Надя испуганно бросилась к ней.

– Что с дедушкой?

– В забытьи. Вызвали врача. Спасибо Константину Петровичу, он доставил его прямо с заседания Звездного комитета. Дед ничего не должен знать.

– Что он не должен знать?

– В космосе творится такое… Пусть Константин Петрович объяснит. Твой Никита вместе с Бережным там… спасают…

– Мама! Что ты говоришь? Никита в опасности?

– И он там, и мы здесь… все в одном положении!

– Какая опасность? О чем речь? Ничего не понимаю. Я должна знать! – произнесла вышедшая из дома на крыльцо по друга Нади Кассиопея Звездина – по-южному яркая, смуглая девушка со смоляными волосами и большими серьгами в ушах. Она крепко держала под руку Бурунова, словно боясь отпустить его.

Вернувшись в дом, они остановились перед видеостереоэкраном. Он походил на проем в стене. Казалось, что в соседней комнате, не отгороженной даже стеклом, находятся люди. Один из них – коротко стриженный, в очках с тяжелой оправой – говорил:

– Как уже сообщалось, спасатели Бережной и Вязов на своем космоплане приступили к переводу блуждающего спутника на безопасную орбиту. Еще три космоплана с другими спасателями вышли в космос с той же целью. Энергоблок звездолета «Крылов», несмотря на неизбежную отсрочку его вылета, выводят из резонансного режима получения внутривакуумной энергии.

– Резонанс в космосе? Это ведь не концертный зал! – реагировала на сообщение Кассиопея.

Бурунов только покачал головой:

– Вижу, вам, Кассиопея, неведомы тайны внутривакуумной энергии. А вам, Надя?

– Мне Вязов обо всем рассказывал. Лучше, чем в университете.

– В таком случае пусть Бурунов мне все объяснит. Ведь он профессор, а не штурман, – потребовала Кассиопея.

– Я готов, – поклонился молодой профессор. – Судя по сообщению, Земле действительно грозит серьезная опасность, – начал он. – Освобожденная энергия вакуума невообразимо велика и превосходит все известные виды энергии! Если костер сравнить с теплоэнергетикой, а лесной пожар с атомной энергией, то внутривакуумную энергию надо сравнивать с пылающим Солнцем. Потому использование ее допускается лишь для звездных рейсов на безопасном расстоянии от Земли и только при условии надежного регулирования процесса резонансного разрушения квантов вакуума. Если выделение энергии станет бесконтрольным, то на месте столкновения модуля звездолета с блуждающим спутником вспыхнет как бы сверхновая звезда, правда, масса ее не превзойдет массу земного шара.

– Который превратится в перегретую плазму, – горько добавила Надя, теребя свою косу.

– Ну, знаете ли! – возмутилась Кассиопея. – Если Сократ к концу жизни понял, что ничего не знает, то я его уже превзошла в этом!

– Нет, почему же? – вмешалась Наталья Витальевна. – Поняли же люди, что бездумно пользоваться внутриядерной энергией недопустимо. Надо только перенести это понимание на вакуумную энергию.

– Опасность велика, хотя маловероятно, чтобы модуль звездолета и блуждающий спутник одновременно оказались в точке пересечения их орбит. Однако это возможно. Думаю, Бережному и Вязову не составит труда перевести космическое тело на безопасную орбиту, исключив его столкновение с модулем.

– Вижу! Вижу Дикий спутник в иллюминатор, – крикнул Вязов, взлетая при этом к самому потолку, где он ухватился рукой за поручень. В другой руке Никита держал электронный бинокль, приближающий далекие предметы почти вплотную.

– Через иллюминатор видишь или его иллюминаторы заметил? – спросил Бережной.

– Иллюминаторы пока не видно. Может, не тот бок?

– Не тот бок! Не тот бок! – проворчал Бережной. – А может, вовсе не бок, а спинка космической рыбки?

– Не знаю, как там с рыбьей спинкой, но звезда эта вроде бы с хвостом.

– Как с хвостом?

– Посмотрите сами, – и Вязов протянул командиру бинокль.

– Э! – воскликнул тот. – И впрямь рыбка в космосе. Что ж, собирайся на «рыбалку». Надевай скафандр и не забудь взять с собой линь вместо лески. Может быть, спиннинг понадобится?

– Да я вроде с гарпуном, – Вязов поднял, как перышко, тяжелый в земных условиях крюк и погрозил им кому-то.

– Добре. Для закрепления крюка захвати с собой электроэрозионный резак, заодно от Дикого спутника возьмешь пробу на память.

– Да уж помнить будем, – заверил Вязов.

Вязов не раз выходил в открытый космос и радовался, испытывая приятное ощущение свободного парения над земным шаром. И хотя такие выходы должны были стать для него будничными, они все равно давали ему сознание собственного могущества и победы над оковами земного тяготения.

Земной шар, который Вязов только что видел через иллюминатор, теперь можно было, не поворачивая головы, окинуть взглядом от одного его выпуклого и освещенного солнцем края до другого, затененного. Он походил бы на гигантский глобус, правда, без параллелей и меридианов, если бы пятна материков и морей не были такими «неглобусными», неземными, чужеродными. Местами эти пятна закручивались «спиральными туманностями» или разрывались проемами, через которые выглядывали настоящие земные континенты и океаны.

Крестник Джона Бигбю – осколок неведомого взрыва издали и впрямь походил на диковинное создание морских глубин, за туловищем которого тянулся прозрачный шлейф, золотистый из-за просвечивающих через него звезд.

Скафандр чуть вздрогнул, но космонавт не ощутил бы движения, если бы Дикий спутник не стал заметно увеличиваться в размерах, надвигаясь на него.

– Как заарканишь нашу вуалехвостку, – слышался в шлеме Вязова голос Бережного, – линь понадежней закрепи.

– Не беспокойтесь, командир. Крючки закреплю под самые жабры.

– Не сорвалась бы!

– Так я ее не просто крючком поддену, а морским узлом линь завяжу. Еще одним взрывом не оторвешь. Только поднырнуть под «луну» придется. С той стороны, может быть, что и увижу, кроме гладкой стенки, как с этой.

– То, что стенка гладкая, тоже дорогого стоит.

– Есть! Вижу подходящее местечко. Выступ, а возле него выбоина, словно из нее кусок вышибли.

– Вышибли! Я посмотрю, как ты «пробу» вышибешь. Ангелы небесные здесь с кувалдами, что ли, летают!

Вязов проплыл под космической громадиной и оказался с другой се стороны. Она выглядела совершенно темной – в вакууме ведь нет рассеянного света. И Вязов ничего не мог рассмотреть с внутренней стороны стенки, которая все-таки была вогнутой, в то время как с освещенной стороны – выпуклой!