Алмаз Эрнисов – Под покровом дня (страница 5)

– Всю неделю я только и слышу жалобы и причитания. Наверное, моего сострадания на всех просто не хватает.

Кейт сказала:

– Что ж, мальчик стал лучше с этим справляться. Было время, когда его ежегодные поездки приводили меня в отчаяние, казалось, он просто не может смириться со смертью родителей. Сплошная тоска и хандра.

– Потерять родителей таким образом. Это нелегко.

Кейт удивленно взглянула на Сару:

– Он их и не знал. Доктор Билл и я – мы взяли его, когда ему было всего две недели от роду. Не знаю… Я всегда думала, что он создал в своем воображении то, чего в действительности не существовало. Позволил своему горю целиком завладеть собой. Словно он чересчур возвеличивал их.

– Они были этого недостойны?

– Они были хорошие люди. Обычные люди.

– Но они были его родителями, – сказала Сара. – И неважно, были ли они хорошими, обычными или какими-то еще.

– Вот теперь в тебе говорит сострадание.

– И да, и нет.

– Он рассказал тебе, как все произошло?

– Были какие-то намеки, – ответила Сара. – Но, увы, не рассказал.

– Его родители возвращались домой из родильного дома, из-за пьяного юнца их машина свалилась в озеро. Они утонули. Торну сильно досталось, он был весь в синяках и ушибах. А парня так и не посадили.

Сара размешала лед в своем бокале, поменяла положение в кресле.

– А Торн? Сколько ему было, когда он узнал обо всем, о том, что пьяница легко отделался?

– Тринадцать или четырнадцать.

Сара кивнула и задумалась.

Через минуту она спросила:

– А как он отреагировал? Что он сделал?

– Ничего, – ответила Кейт, глядя вдаль, – или, может быть, стал чуть тише после этого. Но он всегда был тихим.

– Если бы кто-нибудь убил моих родителей, я бы не знаю, что сделала.

– Да что бы ты могла сделать? – сказала Кейт. – Доктор Билл и я, мы какое-то время просто кипели от возмущения. Думаю, доктор продолжал испытывать подобные чувства еще несколько лет. Мы даже разговаривали с юристом. Но ничего нельзя было поделать.

– Я бы добивалась справедливости. Так или иначе. Я бы выяснила, где живет этот парень, стала бы преследовать его, разбила бы палатку на лужайке перед его окнами, сделала б хоть что-нибудь…

– Нет, – сказала Кейт, с мягкой улыбкой. – Ты думаешь, что ты сделала бы это, но ты бы не стала. Боже мой, да мы с тобой даже не можем перестать мучиться угрызениями совести из-за контрабанды этой травки.

– Не представляю себе, – сказала Сара. – Как можно оставить убийство безнаказанным?

– Торн смог, – ответила Кейт. – Господи, неужели это говорит государственный защитник?

Сара сказала:

– Когда ты вынужден защищать весь этот сброд, постепенно становишься циником и начинаешь уважать тех, кто сам вершит правосудие.

Кейт отодвинулась от Сары и бросила на нее оценивающий взгляд:

– Боже милосердный, да о чем мы вообще спорим?

– Ни о чем, – откликнулась Сара. – Ни о чем, – повторила она почти шепотом.

Кейт сказала:

– Ты знаешь, я не представляю вас вдвоем. Мне трудно представить вас вместе. В одной комнате. За разговором. Или еще каким-то занятием.

Сара сделала глоток рома с кока-колой, удивленно приподняла брови и с улыбкой спросила:

– Я не подхожу для вашего мальчика?

– Ты городская девушка. Ты мне нравишься, но когда ты приезжаешь, я ощущаю, как вибрируют все приборы. Все счетчики Гейгера начинают зашкаливать. В тебе всегда что-то движется на скорости сто пятьдесят километров в час. Ты можешь вести себя как воплощенная мисс Невозмутимость, но на твоих висках пульсируют эти маленькие артерии. Как будто ты с трудом удерживаешься от крика.

– Артерии нужны, чтобы кровь поступала в мозг и голова работала. Профессиональный риск.

Кейт осторожно отпила глоток коктейля, словно боясь обжечься.

– С другой стороны, похоже, ты возвращаешь Торна обратно на землю.

Сара помолчала, наблюдая за коричневым пеликаном, который летел над спокойной Атлантикой, почти касаясь крыльями поверхности воды.

Внезапно она сказала:

– Не уверена, что готова взять на себя такую ответственность.

– Он ушел от реальности, – сказала Кейт, уставившись в свой бокал. – Как это называется? Перегорел?

Сара резко повернулась.

– Торн?! Перегорел?

– Что ты хочешь сказать?

– Посмотри на меня. На мое лицо. – Сара позволила себе расслабиться. – Вот что такое перегореть. Можно перегореть, если вкалываешь как проклятая. Но нельзя перегореть, если сидишь и ничего не делаешь. – Сара снова улыбнулась, качнула головой. – Нет, с Торном совсем не то. Он как будто окаменел от молчания. Не знаю точно, как это назвать, но он не перегорел.

– Как бы там ни было, но ты действуешь на него благотворно. Последнее время он часто сюда заезжает. Стал более разговорчивым. На прошлой неделе подстригся. Впервые, я уж даже не помню, за сколько времени. И, ты не поверишь, он собирается прийти на общее собрание в четверг вечером.

– Ну, это

ужекое-что, – сказала Сара. – По крайней мере, мы все вместе, втроем, выступим против этого строительства.

– Я не думаю, что он станет активно выражать одобрение или топать ногами. Всему свое время. – Кейт смахнула комара со своего лица. – Но он в самом деле кажется таким… Не знаю, как выразиться. Из него бьет энергия.

– Может, он чем-то заболел, – сказала Сара.

– Да, – ответила Кейт, и слабая улыбка тронула ее губы. – Возможно. И его совершенно неожиданно стало волновать, как он выглядит. Не знаешь, с чего бы это?

Кейт протянула свой бокал. Сара чокнулась с ней.

Сара сказала:

– Ты по-прежнему против того, чтобы он в этом участвовал? Чтобы знал, чем мы занимаемся? Помог нам с травкой?

– Мы и сами справимся.

– Ты думаешь, что он этого не одобрит, – сказала Сара. – Почему? Он слишком добродетельный?

– Нет, – ответила Кейт, – он бы помог. Но им бы двигал ложный посыл. Если ты делаешь что-то вроде этого, рискуешь, мараешь руки, у тебя должна быть правильная мотивация. Потому что следует делать все, что в твоих силах, чтобы защитить свой дом.

– Ты имеешь в виду, что он стал бы помогать, потому что любит тебя, хочет защитить тебя? В этом все дело?

– Да, – кивнула Кейт.

– Но мне это кажется вполне подходящей причиной, чтобы что-то делать. Делать из любви к кому-то.

Кейт, глядя, как пеликан заходит на новый круг, сказала:

– Иногда я думаю о нем, как о художнике. Эти его мушки. – Она сделала еще глоток. – Они совсем непохожи на тех, которые мастерят другие. Я знаю, для тебя это, возможно, пустяк, но, по-моему, что-то в нем есть. Какой-то дар. Что-то такое…