Алмаз Эрнисов – Опознание невозможно (страница 12)

– Она была жалкой, – поправила ее мать.

– Но с ее стороны не было никакой враждебности. Она понимала решение судьи, и это при том, что оно ей не нравилось. Мы говорили об этом. И она не угрожала Бобу или что-нибудь в этом роде.

– Она была милой девочкой, – пробормотала мать.

– Живешь все эти годы рядом с кем-то, – вздохнула сестра, – и ожидаешь, что он все время будет с тобой. А потом оказывается, что его нет. Мне о многом нужно было сказать ей. – Болдт кивнул. Эти слова он слышал сотни раз в различных вариациях. Клаудия продолжала: – Я знаю, что вы ищете, сержант. По крайней мере, думаю, что знаю. Но я просто не вижу этого. Боб никогда, никогда не совершил бы такой вещи. Ни единого шанса. – Она поколебалась, внимательно глядя на Болдта, а потом протараторила номера домашнего и рабочего телефонов Боба Энрайта, уверенная, что Болдт захочет поговорить с ним. Она была права.

Сержант спросил:

– Дом принадлежал ей?

– Взят в аренду, – ответила сестра. Мать выглядела потерянной. Клаудия сказала: – Вы подумали о страховке, не так ли? Что она сожгла дом, чтобы получить страховку, и погибла в огне? Никаких шансов.

– Мы рассматриваем каждую возможность, – возразил Болдт.

– Кто-то убил Дороти? Почему? – встрепенулась мать.

– Именно поэтому сержант находится здесь, – чопорно заметила Клаудия.

– Не будь со мной так снисходительна, дорогая. Я – твоя мать. Я прекрасно знаю, что мы пытаемся сделать: найти причину, из-за чего убили Дороти. Это же абсурд, неужели вы не видите? – Она адресовала вопрос Болдту.

– Ребенок последний раз навещал свою мать…

– За день до этого, – ответила Гарриет.

– За два дня, – не согласилась Клаудия.

Этого следовало ожидать, подумал Болдт. Если взять и записать рассказы пятерых очевидцев преступления, то будьте готовы к тому, что у вас окажутся пять разных историй. Иногда совершенно разных.

Клаудия твердо сказала:

– Это было за два дня до пожара. Помнишь ужин, мама?

Мать прищурилась, задумалась, и на лице у нее появилось разочарование.

– За два дня, ты права.

– Ребенка забрал отец? – поинтересовался Болдт.

– Я в этом сомневаюсь.

Мать уточнила:

– Нет. Дороти завезла его.

– Из них двоих Дора была самой покладистой, – заметила Клаудия.

Если бы у них был хоть какой-то шанс, они наверняка солгали бы, чтобы добиться опекунства над ребенком, они с радостью составили бы заговор против бывшего мужа Дороти. Болдт был готов к такому развитию событий. И когда они не сделали ни малейшей попытки повернуть дело таким образом, он даже ощутил нечто вроде разочарования. «Не могла ли Дороти Энрайт совершить самоубийство?» – подумал он. Глядя на сестру, он произнес:

– Дороти увлекалась садоводством. Очевидно, она была хорошим садоводом. Можно предположить, что она хранила в подвале дома удобрения, которые использовала в своей работе.

– В сарае, а не в подвале, – поправила Клаудия и добавила: – У нее не было привычки делать бомбы, если вы к этому ведете. Что случилось с утверждением «считать невиновным, пока не будет доказано обратное»?

– Делать бомбы? – переспросила мать.

Дочь пояснила:

– Из бензина и удобрения можно изготовить бомбу, мама. Детектив намекает…

– Ни на что я не намекаю, – перебил ее Болдт, заставив умолкнуть. – Я ни на что не намекаю. Я всего лишь задаю вопросы. Всем нам будет легче, если вы станете просто отвечать на вопросы, а не делать скоропалительных умозаключений.

– Я понимаю, куда вы клоните, – предостерегла Болдта сестра жертвы, игнорируя его предложение.

– А я – нет, – вклинилась в разговор мать.

– Он думает, что Дороти могла замыслить что-нибудь незаконное. Он – полицейский, мама. Они все подозрительны по природе.

– Не по природе, а по работе, – поправил ее Болдт, глядя дочери прямо в глаза. – Я думаю, мы плохо начали, – сказал он. Следующий вопрос он адресовал матери, надеясь, что сестра оставит его в покое. Мать бросила неодобрительный взгляд на Клаудию. – Вы не знаете, проводились ли в доме какие-нибудь работы? Может быть, владельцем? – поинтересовался Болдт.

– Нет. Опять же, насколько мне известно. Она была там вполне счастлива, – ответила Гарриет.

Чтобы покончить с этим, Болдт спросил у Клаудии:

– В ее прошлом были приятели, ухажеры? Не вспомните ли кого-нибудь, с кем мне стоит поговорить?

– Я знаю, что вы всего лишь делаете свою работу, сержант. Я уважаю это. И приношу свои извинения. Просто не думаю, что смогу рассказать вам что-то еще. Дора была замечательным, любящим человеком. Она не заслужила такого.

– Но мы ведь еще не знаем, что это была моя дочь Дороти? Не правда ли? Погибшая в пожаре, я имею в виду. Ваши люди еще не подтвердили этого, не так ли?

Это был неприятный вопрос, которого Болдт надеялся избежать. Принесли чай и лепешки, избавив его от необходимости отвечать. Жжение в желудке усилилось, причиняя ему нешуточную боль. Помещение утратило свое очарование: официантка двигалась слишком медленно, пианино оказалось расстроенным в нижнем регистре. Скрепляющий клей, который не давал его миру развалиться, размягчился. Он вдруг ощутил себя дешевым детективом, которому не хватает сочувствия и сострадания. Женщина погибла. Никто не хотел говорить об этом – или хотя бы признать факт ее смерти, если на то пошло. В недавнем прошлом у нее была неустроенная жизнь и теперь незавидная смерть, и Лу Болдт чертовски хорошо понимал, что все расследования в мире не помогут вернуть ее обратно. Мать так и будет продолжать жить с надеждой, что в огне погиб кто-то другой. Сестра будет продолжать защищать ее там, где никакая защита не требовалась. Болдт будет по-прежнему задавать свои вопросы. Жертва подчинила себе все его расследование, но направлено-то оно не на поиск жертвы, а на поиск убийцы, на поиск равновесия.

Сегодня утром Болдт заметил на обочине дороги мертвую кошку, и у него возникло ошеломляющее чувство трагической утраты. Он мысленно перенес Дороти Энрайт, женщину с лежащих перед ним фотографий, на то же самое место на обочине дороги – обнаженную, лежащую лицом вниз, мертвую. И вот он сидит здесь, со своей записной книжкой и карандашом, с твердым намерением найти виновного. Смерть заставляет людей опускать руки, Лу Болдта она заставила выпрямиться и сделать стойку. Ему было неприятно сознавать это, он не нравился себе самому. У Дороти Энрайт не было явных врагов. Болдт мог нарисовать добрый десяток сценариев пожара и того, как в нем погибла женщина, но его работа как раз и заключалась в том, чтобы создавать подобные сценарии и доводить их до логического завершения, превратить женщину, например Энрайт, в нечто реальное, с чем он мог бы работать.

– Вы ничего не едите, – заметила ему мать.

– Нет.

– Вам не нравится?

Что она имела в виду, лепешки или расследование? На мгновение ему стало интересно, но потом он понял, что это не имеет значения; тот же самый ответ вертелся у него на кончике языка.

– Нет, – ответил Болдт. Учитывая, что все финансы жертвы, переписка и бумаги погибли в огне, Болдт попросил разрешения обратиться в банк Дороти и к аудиторам, чтобы получить доступ к ее счетам. Мать не увидела в этом ничего дурного и согласилась.

– Я представляю себе Дору в ее саду, – сказала сестра. – Понимаете? Солнечные лучи падают ей на лицо. Она была очень красивой. Руки перепачканы землей. Прополка, посадка. Она много смеялась, наша Дора. Раньше, – добавила она. – Последние два года дались ей нелегко. Но все равно, думая о ней, я представляю себе, как она смеется. Понимаете, у меня создался этот образ, и я даже не понимаю, реальный он или вымышленный, который я сама придумала, чтобы сохранить ее в памяти. Самое смешное, что это ведь не имеет никакого значения, правда? Это тот образ, который у меня остался. Улыбка. Радость от работы во дворе и от работы с растениями. Радость от того, что она была матерью. Она любила маленького Кенни.

– Судья разбил ей сердце, приняв решение, что Кенни следует забрать у нее, – сказала мать. – Я не думаю, что она полностью оправилась от этого.

– Может быть, она была подавленна, пила в последние дни перед пожаром или что-нибудь еще в этом роде?

Клаудия предостерегла его:

– Она не убивала себя, детектив. Ни случайно, ни намеренно. Она хранила свои садоводческие припасы в сарае на заднем дворе. Вы не там ищете.

– Так это «да» или «нет» на вопрос о депрессии? – раздраженно поинтересовался Болдт. У него перед глазами стояла мертвая кошка, лежащая на обочине дороги, потом ее сменила Дороти Энрайт. Если он чему-нибудь и научился еще в самом начале своей карьеры детектива по расследованию убийств, так это понимать, насколько хрупкой является жизнь и как легко ее потерять. Мужчины, перебегающие дорогу в неположенном месте. Детишки, играющие на скалах. Женщины, возвращающиеся по вечерам в пустой дом. Один день они есть, а на другой их уже нет. И если смерть вызывала вопросы, то работа Лу Болдта в том и заключалась, чтобы отвечать на них или помочь другим ответить за него. Все, что ему нужно, это несколько ответов. Он не мог представить себе женщину, которая поджигает взятый в аренду дом. Люди не используют огонь как способ совершения самоубийства. Но у него были другие проблемы с Дороти Энрайт. Главным оставался вопрос: почему она не выбежала из дома, когда он загорелся, – он же не взорвался. Ее видели, когда она входила в дом, предположительно по собственной воле, за несколько мгновений до вспышки. Ему казалось, что у нее была возможность спастись, если учесть, что огонь распространялся из центра дома наружу. Она не могла попасть в ловушку, потому что огонь не закупорил двери. Тогда почему она не выбежала из дома?