Альманах – Крещатик № 95 (2022) (страница 21)
– Скучно? – спросил Давид. – Детская музыка.
– Печально, – Айна очень стеснялась, – печально, но легко.
– Это Чайковский, русский классик. Легко, потому что это детская печаль, из «Детского альбома». Я это в детстве играл, некоторые пьесы еще до школы. Болезнь куклы и ее похороны.
– Похороны куклы?
– Да. Ты же не выкидывала любимых кукол, когда они ломались.
– У меня не было кукол, которые ломались.
– Совсем не ломались? Никогда? Значит, все твои игрушки целы?
– Все мои игрушки пропали. Осталось две свистульки и еще теперь… матрешка.
– Матрешка?
– Это русская игрушка. Такая бабка деревянная круглая, красками разрисованная. Она открывается, и там внутри другая сидит поменьше. Ее вынимаешь, она тоже открывается, и так штуки три, может быть и больше.
– Здорово. Деревянную трудно сломать. А если кукла с фарфоровой головой, она может разбиться.
– Знаю. Я сама чуть не разбила такую куклу… Чужую, – сказала Айна и тотчас перевела разговор. – А я слышала, ты на дудочке играешь, а ты на рояле.
– На дудочке? Можно и так сказать. На рояле все музыканты должны играть, независимо от специальности.
– От специальности? Музыкант – это не одна специальность?
– Нет, конечно. В оркестре бывает 30–40 разных инструментов. Одних, как ты сказала, дудочек штук пять-шесть. Ты когда-нибудь слышала симфонический оркестр?
– Симфонический? Это большой, со скрипками и роялем? В кино слышала много раз. А вживую только духовые, которые на улице играют – Королевский гвардии, Красного креста, Трамвайного парка.
Айна стеснялась спросить про билеты в кино: а вдруг не достал?
– Хорошо, что ты сама сюда поднялась. – сказал Давид. – А то мне не уйти было.
– Ты же сказал, что встретимся после уроков. Как я могла уйти?
– Ну, мало ли… Может, ты передумала идти со мной в кино…
– Почему? – удивилась Айна.
– Ну, ты же не хотела, чтобы тебя видели со мной вечером… возле дома.
– Мы же не будем встречаться вечером возле дома, а пойдем в кино. Или не пойдем?
– Пойдем, конечно. Я достал два билета на пять часов в воскресенье. Тебе уже пора?
– Да, уже поздно. Спасибо за музыку.
Они шли к остановке. Было сыро, туман окутывал улицу, фонари казались расплывчатыми пятнами. Айна подумала, что опять будет в Стокгольме мягкая, почти бесснежная зима, как в прошлом году. Таких суровых зим, какие были в ее детстве, она больше не видела. Правда, три года назад, когда она только попала в столицу, снегу здесь было много. Но температура все равно не опускалась ниже минус 10. А в прошлом году снег был вязким, липким. Он не был глубоким, но автобусы все равно застревали. Пассажиры-мужчины выходили и подталкивали автобус, буксующий в мокром снегу.
– Где мы встретимся? – спросил Давид.
– А в какой кинотеатр? – Айна подняла голову, но в тумане не видно было его лица.
– «Рёда кварн», знаешь?
Конечно, Айна знала. «Рёда кварн» – «Красная мельница» – был известный премьерный кинотеатр в центре города. На улице с дорогими магазинами и ресторанами. Еще там был «средневековый замок», так называли большой пассаж совсем рядом с кинотеатром. Он очень нравился Айне тем, что был не из кирпича, как обычно, а из камней разных оттенков и украшен узкими ненастоящими башенками с птицами наверху. Над главным входом сидели две обезьяны, держа на головах колонны второго этажа. Между колонн, по обе стороны от окна, стояли статуи – с одной стороны женщина с зеркалом, с другой – дикарь с дубиной. Пассаж поэтому называли еще «Вильдман» – дикарь. Дубовая входная дверь была украшена рельефами, изображавшими разных ремесленников. Айна любила рассматривать детали. Любовь к деталям, то немногое, чему научил ее когда-то дед. Тяжелую дверь с рельефами ей довелось открыть лишь однажды, когда она сопровождала
пропел вдруг Давид. Это же «Мелодия Стокгольма», Эверта Тобе, которую так часто поют по радио!
подхватила Айна, и они допели вместе:
Опять они смеялись вместе, и от этого было хорошо и тепло, несмотря на туман и сырость. Потом Давид чуть не налетел на прохожего, вынырнувшего внезапно из тумана, и опять им было смешно.
Они уже стояли на остановке. Подошел ее трамвай, и они сели.
– Не провожать? – спросил Давид.
– До Норрмальмторг, – Айна подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Давай там и встретимся, у входа в отель. Если дождь, там можно укрыться.
– В полпятого.
– В воскресенье в полпятого. До свидания, Давид.
Он спрыгнул на площади в последний момент.
Они встретились, как договорились, и пошли к кинотеатру. Народу было много, они с трудом пробились сквозь толпу, Давид взял Айну за руку, и она не отдернула руки. Пока не открыли лестницу на балкон и двери в партер, в фойе было очень тесно и жарко. Айна сняла пальто и осталась в шерстяном платье на кокетке. Она принарядилась ради премьеры, да и вся публика была нарядно одета, только Давид был одет, как всегда. Зато ботинки он начистил так, что в них отражался свет боковых ламп.
– Мои старые ботинки здесь неуместны? – спросил Давид, увидев, что Айна смотрит ему на ноги.
– Сияют, как зеркала, – она засмеялась. – Весь день чистил?
– Заметила.
– У маленького роста свои достоинства.
Кинотеатр «Рёда Кварн» был знаменит, но и Айна, и Давид оказались в нем впервые. Это был настоящий премьерный кинотеатр, в нем выступали артисты и режиссёры. Огромный партер с красными бархатными сиденьями, очень удобными. По бокам каменные колонны с завитками наверху. Большие хрустальные люстры под расписным потолком. Не сравнить с обычным посещением кино, все так торжественно, как в великий праздник.
– Наверное, сам король с королевой здесь бывают, – сказала Айна.
– Думаешь? Тогда хорошо, что сегодня их нет.
– Почему?
– Потому что мы пришли смотреть кино, а не на короля с королевой!
Они сели на свои места. Вот открылся занавес, прошел журнал, началось кино.
Фильм был английский, со шведскими титрами, назывался «Третий человек».
Под веселую музыку главный герой приезжает в разрушенный город. Он американец, нищий сочинитель дешевых романов, его зовут Холли Мартенс. Старый друг обещал ему какую-то работу. Вторая мировая война только недавно закончилась, город Вена разрушен и поделен на части между английской, американской, французской и советской армиями.
Давид напрягся и невольно сжал Айне руку так, что она ойкнула. Он смутился и отпустил ее.
Музыка обещает, что все будет хорошо. Мартенс приходит к роскошному дому, где живет его друг, и узнает, что того сбила машина. Под ту же веселую музыку он идет на кладбище и успевает на похороны.
После похорон он сидит в баре с английским полковником. Полковник говорит, что Гарри Лайм, друг приехавшего, был бандитом. Он советует Мартенсу поскорей уехать домой и даже дает деньги на билет. Но Мартенс остается и начинает расследование. Он не может поверить, что его друг – преступник.
Айна увлеклась фильмом и не смотрела на Давида. В какой-то момент он вскрикнул, она повернулась. Давид кусал кулак, уставившись на экран.
Но пока нет ничего страшного, кроме города. Поздняя осень, темные холодные улицы, как и здесь сейчас. Но они не просто темные, – улицы разрушены войной. Руины, увенчанные статуями; углы стен, осыпающийся кирпич, нищие, роющиеся в помойках. А герои фильма живут в роскошных квартирах, уцелевших среди хаоса. Было странно, почему-то все пытаются отправить Мартенса домой из этого страшного города.
В самый напряженный момент, когда Мартенс и Гарри, который оказался жив, поднимались на колесе обозрения, и бывший друг был готов выкинуть писателя из кабины, Давид вздохнул так громко, что сзади шикнули.