Молнии рвали простор:
Квадриллионы рождений и тлений
Мир перед Богом простер.
Ты же, глашатай, грозу призываешь,
Дрему развеять спешишь,
Воды невольные бурей взрываешь,
Клич возвещаешь в тиши.
Знаешь – за словом разверзнется небо,
Молнии ринутся вниз.
Светлым достанется вечная нега,
Темным исчадиям – визг.
Кесарю – пулю и нимб на иконе,
Богу – кощунства и смут,
Родине – море кровавых агоний,
Гению – вечности суд.
Этот ветер несет прокаленный песок,
в этот вечер свирепая свора
замыкает кольцо, и последний часок
мне остался в долине Фадмора.
Эти руки по локти, по плечи в крови,
их оружие пеплом покрыто,
эта свора пробраться ко мне норовит,
предвкушая безумие пыток.
Эти земли забыли за тысячу лет
величавой Зенобии речи.
По песку пробиваются, путая след,
будто волки, сыны человечьи.
Эти лица окутаны шарфами тьмы,
ятаганом ухмылка кривая.
Я стрелу посылаю – своим, за холмы,
и огонь на себя вызываю.
Наступила пора признавать, наконец, пораженье.
Или праздновать – выход из тупика!
Я летала над Витебском желтым кленовым листом –
не цветком василька от возлюбленной Марка Шагала.
Я стихами цвета и гармонию форм излагала,
но исчезли слова, и послышался хрип или стон.
Битым зеркалом блещет, струится, сияет Двина.
Только солнце едва согревает парящее тело.
Позабытым стихом отраженье его пролетело
над речной амальгамой, простой предвещая финал:
желтый лист долетит до земли и замрет в тишине.
Будет ясною ночь, серебром небосвод обеспечен.
Легкий иней падет на загаром горящие плечи…
Наступила пора признавать, что меня больше нет.
Монолог у окна, обращенный к луне,
Или, может, к звезде, или к душам умерших…
Одинокая трель соловья в тишине,
Где не будет услышан, где слухом отвержен.
Монолог у реки, обращенный к воде,
Или, может, к текучим созвучьям элегий…
От истока любви – до впадения в день,
Где отказано в слове, столе и ночлеге.
Монолог у иконы – молитва моя,
Обращенная к Богу, святым и блаженным.
Ничего не прошу, даже слышать меня –
Воля Божья на все испытанья и жертвы.
Мой дом стоит на острие веков,
На гребне закружившейся планеты.
Корнями держит холм, цепляет ров,
А окна – за собором ждут рассветы.
Я здесь тревожно сплю – пласты времен
Скользят к реке, сдвигаются и давят.
Под этой кручей дремлет бастион –
Дом взял его осколки в свой фундамент. 
