Альманах колокол – Прометей № 3 (страница 34)
Об особенностях подбора кадров ИНО ОГПУ можно судить на основании изучения протоколов партчистки 1929 года особенно национального состава членов и кандидатов ВКП(б) основных ведущих чекистских подразделени[281]. Наиболее “интернациональными” были отделы, занимающиеся зарубежной разведывательной и контрразведовательной деятельностью. В ячейке Иностранного отдела национальный состав был следующим: русские(сюда же входят украинцы и белорусы) – 37 чел. (34,9 %), евреи – 30 чел. (28,3 %), латыши – 14 чел. (13,2 %), поляки и литовцы – 10 чел. (9,4 %), немцы – 5 чел. (4,7 %), армяне – 3 чел.(2,8 %), венгры и австрийцы – 2 чел.(1.9 %), болгары – 2 чел.(1,9 %), греки – 1 чел. (0,9 %), не установлено – 2 чел. (1.9 %). Такая многонациональность связана с тем, что в отсутствие хорошо подготовленных специалистов по той или иной стране их функцию выполняли выходцы из этих стран. Многие из них были членами иностранных компартий и политэмигрантами. Вопреки встречающемуся в литературе мнению, иностранные граждане принимались на службу в ОГПУ, однако, при этом они должны были доказать лояльность большевистскому режиму и, как правило, состоять в компартии своей страны. Для Иностранного отдела важным кадровым источником явились политэмигранты из европейских стран, как правило, члены зарубежных компартий.
В качестве примера можно привести приход на службу в ИНО Петра Ивановича Константинова (Стефана Христофоровича Стойнова) (1894–1940, член Болгарской компартии с 1919, ВКП(б) – с 1926). Константинов участвовал в подпольной партийной работе на родине, затем в Румынии и Турции. В Константинополе в 1924 году, во время работы инкассатором во франко-английском акционерном обществе, он был завербован резидентурой ИНО, находившейся при советском консульстве, и по ее заданию вел разведработу в Греции, а затем в Египте. В 1926 г. Прибыв в Москву, Константинов стал уже штатным работником ИНО, и будучи назначенным уполномоченным, был возвращен на работу в Константинополь, откуда возвратился в 1929 г. После этого наряду с должностью уполномоченного ИНО Константинов, являлся референтом Ближнего Востока НКИД. Уйдя в июне 1930 г из ОГПУ и НКИДа по состоянию здоровья 1 июля 1930 г. он возглавил только что созданную в составе Союзкино Иностранную группу, занимающуюся привлечением зарубежных технических специалистов в советскую кинопромышленность. Однако в 1931 г. он был снова возвращен в ИНО ОГПУ и направлен на закордонную работу на Балканы.[282]
Фото 28.
Однако, значительно большим. по сравнению, с балканскими выходцами был процент выходцев из Польши – как этнических поляков, так и литовцев и евреев. Это объясняется тем, что в 1920-е годы польское направление было главным. Однако в органах разведки и контрразведки работали и поляки, владевшие родным языком, но в Польше никогда не жившие. Наиболее ярким примером является судьба Игнатия Антоновича Янушевского (1902–1969, член компартии с 1921). Уроженец Волынской губернии, работавший стеклодувом на заводе в Бобруйском уезде, он в июне 1921 г. был направлен в Слуцкую уездную ЧК., где сначала стал помощником регистратора, затем помощником уполномоченного по борьбе с бандитизмом, вскоре был переброшен в Бобруйскую ЧК на должность уполномоченного по бандитизму, которым прослужил до конца осени. В декабре 1921 по разверстке ЦК РКП Бобруйский уездком партии направили его на учебу в Комуниверситет им. Свердлова на польский курс, по окончании которого в июне 1922 г. ПУР Республики и Польбюро при ЦК РКП командировали на учебу в школу комсостава красных коммунаров, откуда в конце июля 1922 г. его отчислили по болезни, но в начале августа ЦК РКП перевел на краткосрочные курсы ГПУ По окончании их Янушевский в декабре 1922 г. в составе группы под руководством его соплеменника Реденса был откомандирован в Симферополь, где назначен помуполномоченного Крымского Госполитуправления, а затем с ноября 1923 по октябрь 1925 гг. он служил в Полоцком и Керченском погранотрядах соответственно также помуполномоченного и уполномоченным.
После 2-х годичного перерыва по состоянию здоровья с сентября 1927 г. Янушевский уже в столице стал помуполномоченного Особого отдела Московского военного округа, однако из-за конфликта с рядом сослуживцев добился в 1930 г. откомандирования на учебу на ускоренный курс Высшей пограншколы, по окончания которого с мая 1931 г. в течении полугода находился на разведработе в Польше под прикрытием должности корреспондента посольства, после чего по состоянию здоровью был зачислен в резерв отдела кадров ОГПУ[283]. Назначение Янушевского явилось результатом трех основных факторов: национальности, знания языка страны пребывания и наличия опыта контрразведывательной работы, хотя и большей части по внутренним направлениям
Что касается евреев, таких, например, как упомянутый выше Нехамкин, то немалое их количество во внешней разведке объяснялось широким их участием в европейском коммунистическом движении, и соответственно, высоким процентом среди политэмигрантов, особенно из стран восточной Европы, а также было знанием многими из них языка идиш, по своему составу схожему с немецким. Владея идиш, евреи не имели серьезных проблем с изучением немецкого языка, что было крайне необходимо, так как немецкое направление являлось крайне важным в разведывательной деятельности советских органов госбезопасности в 1920 – е годы. Немало владеющих немецким языком было и среди чекистов-латышей – некоторые из них также посылались на разведработу в Германию.
Как и в другие ведущие чекистские отделы, в ИНО большая часть ответственных работников направлялась через руководящие партийные органы. За период с 11 февраля по 25 июня 1927 для пополнения органов ОГПУ оперативным составом ЦК ВКП(б) было направлено: в Секретный отдел – 6 человек, в Экономическое Управление – 22 человека, в Иностранный отдел – 4 человека[284]. Ранее 13 июля 1925 г. Оргбюро приняло постановление “Об усилении работниками Погранохраны и Иностранного отдела ГПУ”, в котором, в частности, запросило для погранохраны 130 товарищей, пригодных для выполнения самостоятельной оперативной работы, имеющих 3-х летний партстаж, из них 35 человек для работы в масштабе округа и губернии. Для Иностранного же отдела было запрошено для работы в качестве референтов – 6 человек, уполномоченных – 10 чел., для закордонной работы – 15 человек[285] 17 июля Секретариат ЦК предложил Орграспредотделу в течение 3-х месячного срока выделить указанное количество работников, пересмотрев для этой цели списки бывших работников ГПУ для возвращения по возможности на службу; а также других работников, могущих работать в Погранохране и Иностранном отделе, в том числе из студентов, окончивших вузы[286].
Так осенью 1924 г. Учраспредом ЦК был откомандирован в ИНО ОГПУ выпускник отделения внешних сношений Факультета общественных наук 1-го МГУ, в прошлом мелкий партработник Александр Васильевич Архипов (1902–1958, член компартии с 1920), который с перерывом служил л там до осени 1926 г. уполномоченным, а затем особоуполномоченным. Позднее он, как и многие бывшие чекисты перешел в систему ВСНХ, где работал экономистом, а в 1930–1931 гг. вновь занимался внешними вопросами, но уже не в ИНО ОГПУ, а в Инторгкино, где заведовал группой импорта[287]
Делая выводы о подборе и расстановке кадров ИНО ОГПУ. нужно отметить, по сравнению с другим ведущими чекистскими подразделениями здесь было значительно меньший процент пришедших с партийной работы внутри страны и армейской службы. за исключением военной разведки. Важным поставщиком кадров являлся Коминтерн, а также внутриведомственные источники – подразделения контрразведки, и, не в меньшей степени, Экономическое управление. Переброска из ЭКУ в ИНО объяснялась как характером части разведработы – промышленным и научно-техническим, так и тем, что первое на протяжении практически всего существования ОГПУ осуществляло, хотя в гораздо меньших масштабах чем второе, заграничную разведывательную деятельность.
Освободительное движение в России: страницы истории
Евразийский герой Салават Юлаев
В Уфе на высоком берегу реки Белой стоит памятник герою башкирского народа, поэту и воину, пугачевскому полковнику Салавату Юлаеву. Всякий, кто подъезжает к Уфе по железной дороге издалека видит Салавата. Вздыбленный конь, всадник, поднявший плеть. Салават глядит за реку. Отсюда с обрыва видна деревня Чесноковка, ставка пугачевцев, осаждавших город. К ним стремится Салават со своими бесстрашными башкирами, на помощь Чике Зарубину, казацкому «графу Чернышову», которому «мужицкий царь Пугач» приказал взять Уфу во что бы то ни стало. И кажется, что вот-вот сорвутся с уст Салавата слова его знаменитой песни, которой он зазывал башкир в войско Пугачева – воевать за вольность и землю, за права, дарованные башкирам московским царем, но попранные петербургским правительством: