Альманах колокол – Прометей № 3 (страница 25)
После запрета компартии несколько молодых коммунистов создали организацию «Красная справедливость» («Црвена Правда»), нацеленную на индивидуальный террор против высших лиц югославской монархии. Выбор столь радикального средства борьбы был обусловлен как растерянностью членов КПЮ перед пассивностью собственного руководства в ответ на запрет компартии и красных профсоюзов, так и политическим наследим боснийских сербов – деятельность группы «Млада Босния». Интересно, что на югославских коммунистов повлиял и революционный опыт русских народников. Как вспоминал один из участников группы «Красная справедливость» Родолюб Чолакович, больше всего его поразили две книги: «Мать» Горького и «Подпольная Россия» Степняка-Кравчинского[168].
Официально КПЮ не поддерживала действия молодых радикалов, но и не смогла их остановить. В июне 1921 г. ими было совершенно неудачное покушение на регента Александра, а в июле коммунист Али Алиярич застрелил министра внутренних дел Милорада Драшковича[169]. Закономерно, что индивидуальный террор спровоцировал новую волну репрессий со стороны государства: Алиячич был казнен, многие коммунисты были арестованы и отправлены в тюрьмы[170]. В августе 1921 г. вышел Закон об охране государства, который ужесточил наказания за терроризм и пособничества ему, члены компартии отстранялись от работы в любых общественных службах[171]. Соответственно коммунистическая фракция в Скупщине была распущена.
Количество членов партии резко сократилась до 3,5 тыс. в 1929 г. Против КПЮ сыграл и крайне авантюрный призыв к вооруженному восстанию, который она выступила после установления диктатуры со стороны короля Александра в 1929 г[172]. Это дало властям новый повод, чтобы обрушиться с еще большей силой на региональные организации КПЮ. Многие югославские коммунисты были отправлены в тюрьмы и убиты. В столкновениях с полицией погибло шесть секретарей СКОЮ (югославский комсомол). Во время якобы имевшей попытке к бегству на югославо-австрийской границе в 1929 г. был застрел видный лидер КПЮ Джуро Джакович[173]. Компартия была деморализована и практически уничтожена, ее центральный комитет вынужден полностью перебраться в Вену, потеряв устойчивые связи с партийцами на местах[174].
По мнению Тито, слабость партии была в значительной степени была обусловлена структурой ее управления. Югославские коммунисты не имели самостоятельности в своих действиях, они ожидали инструкций от Центрального комитета, находящегося в Вене. Тот в свою очередь также не был самостоятелен и получал инструкции из Москвы, так как все важные решения были завязаны на Коминтерн. Выстроенная цепочка управления КПЮ (Москва – Вена – Югославия) не обеспечивала оперативности в деятельности партии, пока из Москвы приходила новая инструкция ход событий делал принятое решение уже не актуальным. Как вспоминал Тито: «Решения принимались людьми далекими от Югославии и непосредственной борьбы здесь, часто без какого-либо понимания условий в стране. Одним из следствий это стала постоянная перетасовка лидеров. Всякий раз, когда линия действий оказалась непригодной, Коминтерн выдвинул нового лидера. Как правило, Коминтерн делал свой выбор среди людей, которые жили в Москве и были частью его машины; он никогда не доверял товарищам, закалившим себя в борьбе на родине. Ясно, что никаких больших результатов в работе партии в Югославии ожидать не приходилось»[175].
После спада революционной волны в западноевропейских странах, Коминтерн ухватился за Балканы как за новый центр мировой революции. Практически каждый политический кризис в балканских странах, связанный с отставкой того или иного правительства, рассматривался как преддверие социалистической революции. Основной для данного ошибочного восприятия стали завышенные ожидания самого руководства Коминтерна, которые сформировались на основе сведений, полученных от болгарских политэмигрантов (Димитров, Коралов), склонных к преувеличениям. Однако в общей атмосфере ожидания новой революции на Балканах были и люди с холодной головой, открыто говорившие о том, что реакция временного победила и революция не стоит на повестке дня. Маркович заявил на первом заседании Югославской комиссии в 1925 г.: «Кто читает манифесты балканской федерации, у того получается впечатление, что на Балканах все уже охвачено пожаром. Когда мы, живущие в Юго-Славии, читаем эти манифесты, мы невольно смеемся над ними. И в само деле – смешно так искажать положение вещей»[176].
В начале 1930-х гг. Коминтерн активизирует свое давление на КПЮ с целью попыток наладить сотрудничество с национальными организациями. На 1931 г. планировались выборы в скупщину Югославии, к которым компартия не была допущена. В этой связи Политкомиссия Коминтерна направила телеграмму в ЦК КПЮ, где содержались конкретные лозунги, которыми должны руководствоваться югославы своей агитационной работе: «Долой великосербскую фашистскую диктатуру; Долой монархию великосербских капиталистов, помещиков и генералов; Право всех наций на самоопределение вплоть до государственного отделения; Да здравствует свободная и независимая Хорватия, Македония, Словения и Черногория. Вон всех сербских оккупантов, чиновников, жандармов. Вон белогвардейцев, провокаторов, и поджигателей войны»[177].
Правящий режим в Югославии именовался великосербским фашизмом, против которого сражаются свободолюбивые хорваты и словенцы. При этом важно подчеркнуть, что в резолюциях Коминтерна говорится о необходимости поддержать национальные и социальные требования крестьянства, которой выступает основным костяком национальных движений[178].
Наряду с политическим лозунгами Политкомиссия давала югославам инструкции, в которых говорилась о необходимости заключать соглашения с низовыми национально-освободительными организациями и посылать в эти организации и партии коммунистов в целях создания внутри этих движений левых фракций[179]. В первую очередь имелась в виду Хорватская крестьянская партия, которая критиковалась с точки зрения попустительства хорватской буржуазией сербской гегемонии в обмен на некоторые уступки.
С середины 1920-х гг. в СССР жили руководители КПЮ, работая в структурах Коминтерна, Института философии, Международном аграрном институте и Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада. Самыми известными были Филип Филипович и Сима Маркович. Если Маркович отошел от активной политики, сконцентрировавшись на философских исследованиях, то Филипович написал ряд работ, посвященных крестьянскому и национальному вопросу на Балканах[180]. В них он развивал тезисы Коминтерна: ««Избранная» сербская нация занимает господствующее положение в Югославии и является угнетательницей всех остальных наций. Вся государственная власть находится в руках империалистической буржуазии сербской национальности и служит ее классовым интересам»[181] и т. д. Было бы сильным упрощением тезис о том, что Коминтерн лишь сверху навязывал КПЮ сецесионный путь решения национального вопроса. Он опирался на левое крыло югославских коммунистов, которое зачастую выходило даже за рамки, установленные ИККИ – критика не великосербской буржуазии, а сербов как «угнетающей нации».
Наряду с тактикой энтризма, в которой обычно обвиняли троцкистов, Коминтерн подталкивал КПЮ к созданию независимых национальных организаций, в которых бы негласно состояли бы коммунисты. Мне удалось отыскать в архиве Коминтерна интересный документ, который называется «Об отношении к хорватской группе К.»[182]. В нем говорилось о недостатках работы КПЮ с национально-революционными группами, под которыми, видимо, имелись в виду ответвления КПЮ[183]. В 1933 г. КПЮ стала выпускать газету «Хорватский путь» («Hrvatski put»), нацеленную на хорватских крестьян. Редактором газеты стал Дуро Цвиич[184].
Интересное описание деятельности национально-революционных групп оставил Эдвард Кардель в своих воспоминаниях. Позволю привести длинную цитату: «…за рубежом были выдуманы какие-то абстрактные конструкции, как, например, концепция о Революционной профсоюзной оппозиции (РПО), о революционных крестьянских комитетах и Словенских национальных революционерах (СНР). В один день нам сообщили из заграницы, что Центральный комитет Коммунистической партии Югославии направит к нам одного товарища с задачей организовать СНР. Мы были в восторге от того, что наконец нашелся один нелегальный национальный революционер, который не является членом Коммунистической партии и который готов взяться за работу над созданием подпольной национально-освободительной организации.
Мы приняли его с восторгом и сразу же договорились с ним о том, что мы направим в краевое руководство два члена Коммунистической партии, которые будут помогать ему в формировании этой новой нелегальной организации; а у этой организации, конечно, был бы какой-то смысл только в том случае, если в ней не сидели бы только организованные коммунисты. Однако наш восторг вскоре исчез. Когда мы закончили собрание, этот товарищ повел меня в сторону и сказал мне, что он получил от Центрального комитета строгий приказ сказать только мне, то есть Краевому комитету, что и он является членом партии и что свои партийные обязанности он будет выполнять в непосредственной связи с Краевым комитетом»[185].