Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 9)

Еще одна московская «сотрудница» – А. Е. Серебрякова или «Мамочка», «Туз». Более 25 лет своей жизни она работала поставщиком информации о деятельности московских социал-демократических организаций[16]. Ее клички были не совсем случайны, они отражали важность и значительность ее работы. Анна Егоровна была одним из ценнейших сотрудников руководителя Московского охранного отделения знаменитого С. В. Зубатова. Салон Серебряковой Зубатов называл «святая святых»[17]. Далеко не вся деятельность Серебряковой известна. В правилах Зубатова было уничтожение документов, которые могли впоследствии скомпрометировать его подопечных. Но, кое-что, все же, сохранилось. Одной из самых важных улик против Серебряковой на процессе в 1926 г. оказался отзыв о ее работе, написанный рукой ее руководителя и датированный 26 марта 1907 года, где в особо отмечалось, что «крупнейшие дела московского охранного отделения всех периодов его деятельности обязаны успехом ее инициативе». Более того, она «намеренно расширила свои кружковые связи за пределы столицы, создала возможность отделению увеличить объем своей деятельности и тем оказала большую помощь Департаменту полиции»[18].

Зинаида Жученко была идейной монархисткой. Но это, скорее, исключение, чем правило. Как справедливо отмечает исследователь Ю. Ф. Овченко, провокация использовалась «сотрудниками» как средство наживы, а полицией как «оперативно-тактический прием», позволявший создавать недостающие улики[19]. Он же приводит один из наиболее вопиющих примеров провокаторской деятельности Московской «охранки». В 1908 г. провокатор И. Русанов учредил анархистскую организацию «Союз народной мести». «Союз» в течении двух лет печатал прокламации, подготовил программу и, даже, провел два «съезда». Департамент полиции был очень обеспокоен деятельностью новой опасной организации. Но в ноябре 1910 г. выяснилось, что «Союз» – это только Русанов.

В 1914 г. Департамент разослал на места новую усовершенствованную инструкцию по организации и ведению агентуры, на ее основании Московское отделение подготовило собственный документ, «Инструкцию по организации и ведению внутренней агентуры, составленную при Московском охранном отделении». Последние попытки власти сохранить себя.

В 1917 г. Чрезвычайная следственная комиссия поручила московскому следователю по особо важным делам В. И. Громову, при участии откомандированного в Москву состоящего при комиссии на правах товарища прокурора В. А. Жданова допросить здесь целый ряд лиц, имевших то или иное отношение к деятельности бывшего департамента полиции: «Во исполнение этого требования чрезвычайной следственной комиссии В. И. Громов допросил нескольких бывших «секретных сотрудников» московской охранки, содержащихся в Лефортовской тюрьме. Допросу подлежат также и некоторые из официальных охранников, и в первую очередь бывший начальник охранного отделения полковник Мартынов. Он будет допрошен на этих днях»[20]. Александр Павлович Мартынов – начальник Московской «охранки» с 1914 г., сразу после получения известия о начале революционных событий в Петрограде, вытребовал у градоначальства 10 тысяч рублей, из которых часть роздал своим агентам, а часть присвоил. Его поступок явился символическим финальным аккордом деятельности Московского охранного отделения.

Царская власть старалась удержаться над пропастью, хватаясь за провокаторов, но тем самым, значительно преуспела в приближении своей гибели. «Задача охранки была трудна, ибо она стремилась не только к подавлению революционного движения и изъятию из обращения неблагонадежных лиц, но, …, и к постоянным заботам о том, чтобы движение, избави Бог, не заглохло, к поддержанию того напряженного состояния перед грозой, которое так способствует ловлению рыбы в мутной воде, получению всякого рода чинов и отличий»[21]. Власти осознавали, что справиться с революционным потоком они не в состоянии, но попытались контролировать его движение с помощью провокаторских методов. Что из этого вышло – показала история.

Спицын Евгений Юрьевич,

российский историк, автор издания «Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов» в V томах

Дума о гетмане Богдане

Аннотация. В материале представлен обширный историко-биографический очерк, посвященный жизни и военно-аполитической деятельности Богдана Хмельницкого – выдающегося военного и государственного деятеля, организатора восстания против господства шляхты на Украине, переросшего в национально-освободительную войну украинского народа против Речи Посполитой, основателя Войска Запорожского и первого гетмана Украины, освобожденной от гнёта панской Польши.

Ключевые слова: Богдан хмельницкий, Россия, Украина, Речь Посполитая, Польша, гетманщина, Переяславская рада, национально-освободительное движение.

О происхождении Богдана (Зиновия) Михайловича Хмельницкого до сих пор существуют разные версии. Однако большинство учёных, в частности, российский историк Геннадий Санин и его украинские коллеги Валерий Смолий и Валерий Степанков, утверждает, что он родился 27 декабря 1595 года либо в богатом отцовском хуторе Суботов, который располагался на территории Корсунского, а затем Чигиринского старостата, либо в самом Чигирине. Его отец Михаил Лавринович Хмельницкий был выходцем из так называемой боярской, или ранговой, шляхты и долгие годы провёл на службе у польного коронного гетмана Станислава Жолкевского, а затем и у его зятя, корсуньского и чигиринского старосты Яна Даниловича. Вероятнее всего, и мать Богдана, которую звали Агафья, происходила из малороссийского шляхетского рода. Хотя ряд историков, например, Олег Бойко, считал, что она была реестровой казачкой.

В 1608 году, после окончания киевской братской (православной) школы, когда Богдану стукнуло 12 лет, отец послал его на учёбу в один из лучших иезуитских коллегиумов – братскую школу во Львове, где все тогдашние «студенты» изучали традиционный набор учебных дисциплин: старославянский, греческий и латинский языки, грамматику, риторику, поэтику, элементы философии, диалектику, а также арифметику, геометрию, начала астрономии, богословие и музыку. В 1615 году, после завершения традиционного для той поры семилетнего обучения, Богдан Хмельницкий, который помимо прочих наук в совершенстве овладел французским, польским и немецким языками, мог поехать в Варшаву и начать здесь блестящую карьеру при дворе самого короля Сигизмунда III. Однако его отец отозвал сына в Чигирин, где он начал ратную службу в Чигиринском полку рядовым реестровым казаком, находящимся на ратной службе у «польской коруны».

Уже в 1620 году, когда вспыхнула очередная турецко-польская война, молодой Богдан вместе со своим отцом участвовал в походе великого коронного гетмана и великого канцлера Станислава Жолкевского в Молдавию, где его отец вместе со своим многолетним благодетелем погиб в знаменитой Цецорской битве, а сам Богдан попал в плен к неприятелю.

Как полагают многие историки, два или три года тяжёлого рабства на турецкой галере (а может, и в свите одного из турецких адмиралов) не прошли для Богдана даром, поскольку в неволе он сумел выучить турецкий, а возможно, и татарский языки. И в 1622/1623 году он вернулся в родные края, будучи выкуплен из турецкого плена либо каким-то безымянным голландским купцом, либо самим Сигизмундом III, либо его земляками – казаками Чигиринского полка, которые, памятуя ратные дела его погибшего отца, помогли матери Богдана собрать необходимую сумму для выкупа сына из турецкой неволи.

Богдан Хмельницкий в представлении польского художника Яна Матейко. 1875 г.

По возвращении в Суботов Богдана Хмельницкого вновь зачислили в королевский реестр, и с сер. 1620-х годов он начинает активно участвовать в морских походах запорожцев на турецкие города, в том числе и в предместье Стамбула (Константинополя), откуда казаки вернулись в 1629 году с богатой добычей и юными турчанками. Хотя затем, после довольно продолжительного пребывания в Запорожской Сечи, в 1630 году он возвратился в Чигирин и вскоре женился на дочери своего друга, переяславского полковника Якима Сомко, Анне (Ганне) Сомковне. В 1632 году у него родился первенец – старший сын Тимофей, а вскоре он был избран сотником Чигиринского полка.

По данным польского хрониста Веспияна Коховского, именно в этом качестве Богдан Хмельницкий в 1630 году принял активное участие в знаменитом восстании запорожского гетмана Тараса Трясило. Однако современные историки, в частности, Геннадий Санин, отрицают этот факт. Более того, в истории новых восстаний запорожских казаков против польской короны, в том числе Ивана Сулимы в 1635 году, имя Богдана Хмельницкого больше не встречается. Хотя достоверно установлено, что именно он в 1637 году, будучи уже войсковым (генеральным) писарем Запорожского войска, подписал капитуляцию низовских (не реестровых) казаков, потерпевших поражение в ходе нового восстания под руководством гетмана Павла Павлюка.

Вместе с тем, по утверждению «Летописи самовидца», авторство которой приписывают Роману Ракушке-Романовскому, когда на польский престол вступил Владислав IV (1632–1648) и началась Смоленская война между Речью Посполитой и Россией, Богдан Хмельницкий участвовал в осаде поляками Смоленска в 1633–1634 годах. Причём, как установил харьковский профессор Пётр Буцинский, автор магистерской диссертации «О Богдане Хмельницком», в 1635 году тот получил из рук польского короля золотую саблю за личную храбрость и его спасение от неприятельского плена во время одной из стычек с полками воеводы Михаила Шеина. Правда, гораздо позднее, в разгар очередной русско-польской войны 1654–1667 годов, запорожский гетман якобы корил себя за эту королевскую награду, заявляя московским послам, что «сия сабля есть позор Богдана».