Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 65)

И далее заключает И. Дойчер: «Из этого огромного среза той эпохи нельзя даже догадаться, кем были люди, совершившие революцию, кем были те, кто воевал друг с другом на гражданской войне и почему они победили или потерпели поражение. Грандиозная эпохальная буря предстает пустотой как в художественном, так и политическом отношениях»[378].

Следует отметить, что Б. Пастернак еще за 11 лет (в 1946 г.) до миланской публикации романа «Доктор Живаго» рассматривался литературными кругами Запада как один из потенциальных претендентов на Нобелевскую премию[379].

Согласно официальной формулировке Шведской Академии, Нобелевская премия Пастернаку была присуждена «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». Кстати, сам Пастернак возражал против толкования его преимущественно как поэта. Вот что он писал одной их своих корреспонденток: «Стихи значат гораздо меньше для меня, чем Вы, по-видимому, думаете… Они должны уравновешиваться и идти рядом с большой прозой…»[380]

И все же зададимся вопросом: чем оказался интересен роман «Доктор Живаго» для Нобелевского комитета? Ответ на этот вопрос можно найти в одном из номеров французского еженедельника “Ар”, который писал, что не столько литературное, «сколько политическое значение “Доктора Живаго” выдвинуло его на передний план»[381]. Именно приоритет политического значения был отмечен и в “Фигаро литерер»: «Пастернак стал знаменитым на Западе ещё до того, как там ознакомились с его творчеством»[382].

Борис Пастернак – русский советский поэт, писатель и переводчик.

Получив телеграмму от секретаря Нобелевского комитета Андерса Эстерлинга о присуждении ему премии, Пастернак 23 октября 1958 г. написал ему следующее: «Благодарен, рад, горд, смущен»[383]. Это событие сразу вызвало широкий резонанс. Пастернака поздравляли его соседи (Ивановы, Чуковские), приходили телеграммы, осаждали корреспонденты. Как пишет его сын, казалось, все невзгоды и притеснения с изданием романа, вызовы в ЦК и Союз писателей позади. Нобелевская премия – это полная и абсолютная победа и признание, честь, оказанная всей русской литературе[384].

Однако уже 29 октября 1958 года Пастернак под воздействием властей вынужден дать и вторую телеграмму: «В силу того значения, которое получила присуждённая мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от неё отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ»[385].

Пастернак отказался от получения Нобелевской премии и до конца жизни он ее так и не получил[386].

В ночь на 31 мая 1960 г. Пастернака не стало.

И это тоже результат идеологической кампании против художника.

Понятно, что не литературные рецензии художественного содержания романа стало основной причиной случившейся трагедии.

Причина лежала в идеологическом противоборстве тех интересов, которые были представлены, с одной стороны, политическим и литературным руководством СССР, с другой – представителями политических кругов США и Европы, которые цинично использовали Нобелевский комитет, равно как и само творчество Пастернака в своих политических интересах. Все это объективно сработало на понижение репутации уже и самого Нобелевского комитета в глазах, например, такого известного философа и писателя Европы XX века, как Жан Поль Сартр.

«В нынешних условиях, – заявил Сартр, – Нобелевская премия объективно выглядит как награда либо писателям Запада, либо строптивцам с Востока. Ею, например, не увенчали Пабло Неруду, одного из крупнейших поэтов Америки. Речь никогда всерьёз не шла и о Луи Арагоне, который, однако, её вполне заслуживает. Достойно сожаления, что премию присудили Пастернаку прежде, чем Шолохову, и что единственное советское произведение, удостоенное награды, – это книга, изданная за границей…»[387]

В любом случае все это в итоге послужило тому, что в СССР сложилось достаточно устойчивое на то время мнение, что Нобелевская премия Пастернаку была вручена исключительно из-за публикации «антисоветского» романа. Но в какой мере это действительно так?

Как пишет венгерский литературовед Д.Якоч, и сторонники, и противники социализма считали Пастернака противником социализма, но сам писатель так не думал. Он предполагал, что его роман не будут воспринимать как антисоветское произведение, если он решил его публиковать в журнале «Новый мир». Но журнал не напечатал его, поэтому Пастернак отдал произведение итальянскому издательству Фельтринелли, кстати, члену Коммунистической партии Италии. Оно издало книгу и «после этого начался ад, ад прежде всего для автора»[388].

Наблюдательные антисоветские журналисты и наёмники-политики капитализма, нашли в книге массу мест и высказываний, очень подходящих для дискредитации социализма и советского строя. И далее пропагандистская машина капиталистической прессы «заработала по своим традициям, всячески восхваляя автора за разоблачение социализма[389]. Но при этом они умалчивали о том фрагменте романа, где Пастернак описывает, как воспринял доктор Живаго известие об Октябрьской Революции. Вот что пишет об этом Даниэль Якоч: «Именно поэтому я процитирую эти слова из романа (при этом, мы должны помнить, что доктор Живаго есть alter ego, двойник самого автора): “Экстренный выпуск, покрытый печатью только с одной стороны, содержал правительственное сообщение из Петербурга об образовании Совета Народных Комиссаров, установлении в России Советской власти и введении в ней диктатуры пролетариата… в соответствии в соответствии минуты потрясли его (Живаго) и не давали опомниться” (подчеркнуто мной, издание Фельтринелли, стр. 196)»[390].

Но даже это не изменило того общественного мнения, что роман имеет все-таки антисоветский характер. И для этого, по мнению Д.Якоча, были причины, в том числе, заключенные в самом романе: «Если читатель без предвзятого отношения перелистывает страницы романа, то замечает, что у Пастернака много отрицательных страниц о представителях рабочего класса и крестьянства, но не только о них. Он изображал и зверскую жестокость белогвардейцев, и моральную гнилость, алчность буржуазии. Многоголосие у него проявляется в том, что в романе почти везде разные, но мрачные и роковые тона. В произведении царит хаос голосов, и в хаосе разные голоса не уравновешивают друг друга, из противоречий не возникает гармония. Для того, чтобы из хаоса и через хаос возникла гармония, и в литературе нужна организующая теория, философия или хотя бы общий принцип. Таким общим принципом Пастернак хотел сделать христианство. Но это у него так и не получилось, ибо и он тоже попал в плен Никео-Константинопольского символа веры, мифологии и веры Никео-Константинопольского христианства. В силу этого Пастернаку так и не удалось освободить из-под покрова поздней мифологии первоначальное учение Иисуса и его последователей. А ведь последователи этого учения хотели ликвидировать любое рабство на земле и создать общество на основе коллективной собственности, труда и равенства»[391].

В любом случае литературная сторона романа не могла служить единственным основанием возникновения столь резкого общественного резонанса, который имел место в СССР. Главную роль все же сыграл политический резонанс, вызванный тем, что роман впервые был опубликован на Западе, причем именно как антисоветское произведение. Этот факт вызвал критическое неприятие и в советском обществе, что отчасти было понято и некоторыми западными исследователями этой темы.

Вот один из примеров. «Мы могли бы частично представить себе и понять реакцию советской общественности на присуждение Пастернаку Нобелевской премии за роман “Доктор Живаго” (в 1958. – В.В.), – рассуждал У.Виккери, – если бы вообразили наше негодование и обвинения в нелояльности, которые могли бы вспыхнуть в США по адресу какого-нибудь хорошо известного американского писателя, сочинившего книгу на чрезвычайно деликатную тему, в силу чего её отказались печатать в США, а автор отослал рукопись в СССР, а затем получил Ленинскую премию по литературе…»[392]

Подчеркнем еще раз, не столько содержание романа, сколько тот факт, что роман впервые был опубликован за рубежом и представлен именно как антисоветское произведение стало главной причиной скандальной истории советского и международного масштаба.

Основными же фигурантами этой истории стали издатель Фельтринелли (кстати, член коммунистической партии Италии), голландское издательстве «Мутон», Коммунистическая партия Италии, Центральное объединение политических эмигрантов (ЦОПЭ) (существовавшее на деньги ЦРУ), Варшавский журнал Opinie, газета «Новое русское слово» (Нью-Йорк), издательство Мичиганского университета, издательстве «Галлимар», газета «Новое русское слово» (Нью-Йорк), Отдел культуры ЦК КПСС (заведующий отделом – Дмитрий Поликарпов), Союз писателей СССР, Гослитиздат и др.

Кстати, литературовед Даниэль Якоч, говоря в одном из своих интервью о зарубежном издании «Доктор Живаго», провел интересную параллель между произведениями разных жанров: романом Пастернака и докладом Хрущева на XX-ом съезде КПСС. Вот что он пишет об этом: «Доклад Хрущева также не был опубликован, как и роман не был издан в СССР. Доклад Хрущева тоже попал за границу, и таким образом широкой публике стало известно его содержание»[393].