Альманах колокол – Прометей № 1 (страница 23)
Псы Антанты. Советский агитационный плакат. Художник В. Н. Дени. 1919 г.
Не следует сбрасывать со счетов определенную помощь Америки, Японии, Франции. Так, Франция постановила послать до 200 аэропланов Колчаку и авиационную миссию[41]. США активно поставляли в Сибирь технику для железных дорог, медикаменты, гуманитарную помощь по линии Красного Креста, а также в июне-октябре 1919 г. успели переправить большую часть из выполненного для Временного правительства заказа в 268 тыс. винтовок с запасными частями и 15 млн. патронов – и это не считая дополнительных заказов. Из них 100 тыс. винтовок получил Деникин. Не менее 214 тыс. винтовок перед этим получил Колчак. Имущество было продано по себестоимости с задатком оплаты в 10 %.[42]. Для сравнения – за весь 1919 г. большевики смогли произвести 470 тыс. винтовок, почти столько же, сколько получили белые армии. Всего только из Америки белые правительства получили имущества, оплаченного лишь частично, на 80 млн. долларов: из них Омску на 37 млн., разным сибирским организациям на 10 млн., на Юг – 2,5 млн., Север – 1,6, Северо-Запад – 6[43]. Англия и Франция же потратились на интервенцию значительно больше. В мае 1919 г. на вооружение и обмундирование армий одного Деникина британское правительство выделило 1 млн ф. ст. Осенью на волне успехов Деникина были выделены новые деньги: 7 октября – 3 млн ф., а на следующий день парламент постановил поставить Деникину снаряжение еще на сумму до 14 млн. фунтов. Общая сумма затрат на одного Деникина составила, по-видимому, 40 млн. ф. ст.[44] Помощь Франции была гораздо слабее, тем не менее, по официальным данным французского министерства финансов, Франция израсходовала на поддержку Колчака 210 млн. фр., Деникина, Юденича и Врангеля – 62 млн., на Архангельскую экспедицию – 35 млн., на содержание чехословацкого корпуса – 344,4 млн. фр.[45]
Данную помощь не следует преувеличивать, так как она так окончательно и не организовалась, поступала постепенно, часть присланного снабжения была малопригодным, например, снятые с вооружения французские пулеметы, американские противогазы и т. п. К тому же за часть ее белым правительствам пришлось расплачиваться своими средствами. Кроме того, страдавшие от послевоенной разрухи интервенты практически отказались снабжать белое движение финансово, ограничившись выдачей русским послам средств, отпущенных еще в 1917 г. Тем не менее, этого вполне хватало для снабжения армии – и без этого снабжения белые не смогли бы воевать вовсе за отсутствием производства и своих баз: даже продажа золотого запаса Колчака оплатила бы только две трети поставок одной только Англии[46]. Наладить свое производство даже на немногих захваченных заводах белые в основном не смогли. Наконец, нужно учитывать, что до 150 тыс. интервентов охраняли тыл Колчака, активно занимаясь борьбой с партизанским движением – без этих оккупационных войск данная борьба, скорее всего, была бы вовсе невозможна за недостатком сил. В других местах, за исключением Северного фронта, присутствие интервентов в целом было незначительно, хотя подчас Британия оказывала белым немалую помощь. Британская эскадрилья, присланная в помощь Деникину, внесла свой вклад в попытку взять советскую Астрахань; британское вмешательство с целью воспрепятствовать продвижению турок и немцев в Туркестан привело к падению обороны Баку и гражданской войне в Закаспийской области; в 1919 г. британцы впоследствие фактически оккупировали Баку, играя большую роль в сохранении порядка на Кавказе; британский флот и авиация фактически спасли белые войска Крыма в начале 1919 г. от красного наступления; наконец, британское правительство попыталось помочь Юденичу во взятии Петрограда, совершив атаку на Кронштадт с помощью авиации и флота – а без иностранного снабжения и помощи эстонских войск Юденич вообще не смог бы удержать фронт. Не стоит забывать и о блокаде РСФСР, которая довольно строго соблюдалась со второй половины 1919 г. и проводилась в основном Англией.
Стоит согласиться с теми исследователями, которые считают поставки интервентов белым правительствам вполне достаточными для вооружения их армий, как и с тем, что они не смогли его использовать по собственной вине. Белые правительства так и не смогли организовать должным образом тыл и снабжение, что нивелировало эффект от больших поставок[47]. Осознавшие постепенно, что снабжение белых армий не дает эффекта, страны Антанты быстро стали терять благорасположение к ним. Уже осенью 1919 г. премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж объявил о том, что вскоре снабжение Деникина будет прекращено. Вскоре был уничтожен Колчак. С начала 1920 г. Великобритания прекратила помощь белому Югу и даже пыталась склонить его к примирению с красными, безнадежно надеясь на восстановление в России порядка для обеспечения внешней торговли. Этого не произошло. В 1920 г. вновь выросла роль Франции, активно снабжавшей Польшу как региональный противовес Германии и России, а заодно и Врангеля – в обмен на оплату. Это затянуло войну в России еще на год. Японская интервенция на Дальнем Востоке, под крылом которой сохранились остатки белого движения, обеспечила здесь войну в регионе еще до 1922 г.
Все вышесказанное дает нам основание говорить о том, что иностранная интервенция была не только важнейшим фактором гражданской войны, но и в немалой степени вызвала само ее существование, обострив уже существовавшее тогда противостояние и переведя его в стадию масштабной кровопролитной войны. Какими бы оговорками мы не сопровождали фактор интервенции, без него внутренняя контрреволюция, скорее всего, так и осталась бы в основном небоеспособной.
Слом советской государственности и социально-политический кризис в Российской Федерации 1992–1993 гг.
Важным элементом, повлиявшим на развитие социального кризиса в обществе в 1992–1993 гг., стал кризис государственной и общественно-политической системы власти в Российской Федерации, вызванный распадом СССР, ликвидацией руководящей роли КПСС и последовательной эволюцией государственности советского типа в русло буржуазного парламентаризма (ликвидация Советов, введение института президентства, и проч.).
Одной из главных особенностей, которая проявилась, на наш взгляд, в ходе нарастания социального кризиса в обществе, стала борьба двух противоположных тенденций развития «российской государственности», которая отразилась на характере социального противостояния 1992–1993 гг. По нашему мнению, необходимо говорить об острой борьбе демократических и авторитарных тенденций развития общества и, как следствие, стоящих за ними общественно-политических сил.
Следует отметить, что многочисленные исследования, посвященные кризису государственной власти 1992–1993 гг. (и особенно противостоянию между исполнительной и законодательной ее ветвями), продолжают находиться в плоскости исключительно «конфликта интересов», а зачастую – даже и личностей. В частности, в своих воспоминаниях и Б. Ельцин и Р. Хасбулатов также говорят исключительно о конфликте «верхов». Президент Ельцин видит основные причины кризиса в «узаконенной анархии», т. е. в одновременно двух центрах высшей государственной власти, закрепленных Конституцией – Съезде народных депутатов и институте президентства. Всю проблему функционирования государственных механизмов президент сводит к простой формуле: «В конце-концов все должно подчиняться какому-то одному, четко обозначенному принципу, закону, установлению. Грубо говоря, кто-то в стране должен быть главным. Вот и все»[48]. При этом вполне очевидно, что основную вину президент возлагает на Съезд народных депутатов, а в целом – на систему Советов, которую Россия унаследовала от эпохи социализма. «С одной стороны, – отмечает Ельцин, – президент, избранный народом, с другой – советы, составленные по партийным спискам… единой, непобедимой, могущественной КПСС»[49].
Бывший председатель Верховного Совета России Руслан Хасбулатов в книге «Великая российская трагедия», а также в своих многочисленных трудах, предлагает рассматривать проблему острого социально-политического кризиса 1992–1993 гг. через призму «эволюции» государства в СССР. Тем боле, что эта проблема неминуемо соприкасается с вопросом «о путях исторического развития России как естественном историческом процессе». Не поняв сущности этого процесса, по справедливому замечанию Хасбулатова, мы будем обречены стремиться «“загнать» этот процесс в некие субъективные суждения, причем взятые из собственной головы, намереваясь “выпрямить» это развитие, сообразно своим представлениям»[50].