Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Смехотерапия» (страница 44)
– Он что, из-под меня вылез? – спросила я сама себя.
Злой и голодный вампир снова набросился на меня. На этот раз сел на грудь, и здесь начался садомазохизм. Я била себя по разным частям тела, чтобы как можно быстрее отделаться от вампира, но он набрасывался с еще большей стервозностью. Раньше, когда была моложе, я в положении «лежа» попадала из мелкокалиберной винтовки из ста в 97, теперь – молоко.
Встала, закрыла окно и включила свет, чтобы новые вампиры не налетели. Вспомнила, что когда-то купила спрей от комаров «Тайга». Нашла.
Набрызгалась и, довольная, выключив свет, легла. Ну, думаю, счастье привалило. Что я раньше не вспомнила о спрее? Ну да ладно. Теперь я засну крепким сном.
Нет, не спится. Сон ушел далеко, и мне его не догнать. Бодрствую, как охранник на боевом посту, только лежа. Воздух дурноват от спрея.
Дышится все хуже. От запаха спрея стало тошнить. Встала, открыла окно. Или комары налетят, или меня стошнит. Свежее дыхание ночи облегчило мое самочувствие.
Что за чертовщина! Гость снова появился.
Вот живучая скотина! От него и «Тайга» не помогает. Надышался, а вместе с ним и я – и снова в бой. Это ж надо так озвереть! Или голод заставляет идти на верную смерть ради глотка свежей крови?
Что делать дальше, я не знала. Он – голодный, я – злая.
Накрылась простыней, оставив снаружи только нос. Комар протиснул свой нос через простыню и куснул все-таки.
– Ах ты маленькая дрянь! Как ты меня достал! Ну что ты ко мне привязался? Я что, донор для тебя? Не дам я тебе своей крови, понял?
Снова встала, включила свет, закрыла окно. Села на диван и ищу его глазами на ковре, на диване, на постельном белье. Я представила, как он сидит, смотрит из укрытия на меня и ехидно улыбается.
– Ну где же ты, маленький кровосос? Притаился и наблюдаешь за мной? Не достанусь я тебе. Если я тебя не убью, то голодом заморю, это точно.
Посмотрела на часы: три часа ночи. Пошла на кухню выпить таблетку от давления и просто напиться воды. В горле пересохло от спрея.
– Ну что, мерзавец, будем продолжать воевать? – вернувшись с кухни, сказала непрошеному гостю.
«Как же он такой маленький, а я такая большая – и не могу с ним сладить? Не могу его одолеть? Кто же из нас выйдет победителем?» – уже мысленно рассуждала я.
Вот он пролетел прямо у меня перед носом, как бы дразня меня.
Я хлопнула ладонями, но снова промахнулась. Это получается, что я ему еще и аплодирую? Вот паршивец!
Взяла в руки спрей и забрызгала всю комнату, но открыла окно. Легла с чувством исполненного долга и с головой накрылась простыней. Тишина. Я медленно погружаюсь в сон. От окна потянуло свежим воздухом, уже предутренним. Блаженство. Но блаженство продолжалось недолго. Я снова услышала противный писк.
Это он или другой? Может, другой залетел в окно?
Все, мне уже стало не до сна. Писк был приглушенным. Наверное, он нанюхался спрея, как наркоман, и летел не разбирая дороги. Он стукнулся о мой лоб, а я себя треснула туда же, но «ЭВРИКИ» не произошло. Я завернулась в простыню с головы до ног, как в кокон. Было душно, но я терпела. Я упрямая.
Я сказала, что не дам напиться крови.
Уже стало светать. Я, изможденная, разбитая, сонная, но непобедимая, лежала и смотрела в окно. Больше я не слышала «работающего двигателя» моего врага. То ли он улетел голодный восвояси, то ли умер от голода, но напиться крови я ему так и не дала.
Вера Коломейцева
Качели
эссе-миниатюра
Качели должны скрипеть. На то качели. Качели, которые не скрипят, – это все что угодно, но не качели. На них кататься незачем.
Лучше всех это понимают в России, где почти не бывает нескрипящих качелей. Дети, железные нервы которых совершенно расшатаны с самого рождения, между тем с удовольствием катаются целый день на скрипящих качелях. Причем удовольствие прямо пропорционально громкости скрипа. Более того, сидящие поблизости на лавках их родители, бабушки-дедушки, старшие братья-сестры и т. п., слыша скрип, вовсе не слышат скрипа, так что, если заговорить с ними о нем, они не поймут, о чем повелась речь. И молодым папашам не приходит в голову капнуть чуточку смазочного масла на трущиеся части качелей. Ибо тем самым они лишат качели смысла. С молоком матери всосали они эту истину: качели нужны не для того, чтобы на них кататься, а чтобы при катании на них они скрипели.
Наталья Леонова
Родилась в г. Угличе Ярославской области. После 11 классов Ташмойнокской средней школы окончила в 1970 году филологический факультет Киргизского государственного университета (г. Фрунзе, ныне Бишкек). После окончания университета работала в школе преподавателем русского языка, потом отслужила в милиции 15 лет, затем проработала в педагогическом университете заведующей педагогической практикой. Потом опять была школа. В 2001 году поменяла место жительства – переехала в Калининградскую область и, проработав там в средней школе, ушла на пенсию.
Замужем, двое взрослых сыновей.
Беременная?
Эта история произошла с моей сорокалетней знакомой в уральской поликлинике. Что-то почувствовала она себя плохо: то в жар бросает, то в холод, боли какие-то. Пришла в поликлинику. За барьером регистрационным стояло аж шесть девушек! Выбрала ту, куда очередь из больных поменьше. Ждала недолго. Миловидная девушка с планшетом в одной руке и наушником в одном ухе быстро распределила всех словами: «К урологу записи нет за две недели вперед. Глазник в отпуске. Кардиолог на учебе». Подошла ее очередь: «Мне надо к гинекологу, по возрасту». Спрашивают: «Вы беременны?» – «Нет, не беременна». – «Врач платный!» «Оплачу», – отвечает знакомая. И получает талон в 213 кабинет.
«При подходе к кабинету обратила внимание, что очереди даже нет. Захожу в кабинет. «Ну, что у вас?» – задает мне вопрос сидящая за столом женщина-врач. Пригласила присесть рядом, смерила меня глазами. Я начала говорить об отливах и приливах в организме, о температуре, о болях в животе. Она внимательно слушала-слушала, смотрела мне в глаза. А я подумала, какая она внимательная, все эти двенадцать-пятнадцать минут слова не сказала. И вдруг она произнесла: «Это не ко мне! Не беременная вы!» – «Но я и есть не беременная! Я заплатила». Врач отвечает: «Вам вернут! Я осматриваю только беременных!»
Вышла знакомая из кабинета и не знала, радоваться ей или огорчаться, что она небеременная. И вообще не поняла, что это было. Но боли почему-то прекратились… Взгляд ее упал на дверь кабинета. А там табличка «Врач-психиатр». Рассказав дома историю, произошедшую с ней, услышала такой заразительный смех мужа, что и сама она долго смеялась.
Знаете, что значит материальный и моральный вред
Материальный – это когда тебя «кидают», а моральный – когда «кидаешь» ты. Непонятно? Поясню!
Утром увидела пакет свой полиэтиленовый, любимый, весь как будто бритвой изрезанный. Вот и материальный вред. Пакета лишилась. А он – память, мне его в Москве в переходе африканец подарил. За что? Не поверите – за то, что нечаянно его толкнула. Ну вот не заметила я его в сумерках. Подумал, что я попрошайка. Ну да, буду я попрошайничать! Решила отомстить. Взяла немятый, приличный, почти новенький стольник, ножницами из ксероксной бумаги аккуратно нарезала такие же по размеру «стольнички». Скрепила резинкой, получилась увесистая, тысяч на пять, «кукла». Заложила «куклу» в кошелек, был у меня такой старенький, что не жалко бы. Двинулась на рынок. Знаю, что у них, у карманников, места на рынке строго распределены. Иду к тому месту, где примерно пакет порезали. Сама пакет на виду держу, прозрачненький такой, от мужниных новых ботинок остался. Несу, к груди прижимаю, как будто там вся моя полугодовая зарплата. Смотрю – нет карманника. Ну, думаю, промышляет где-то, не моя сегодня, видно, очередь. Пакет опустила, стою выбираю заколку для волос, ровно стольник стоит. А у меня стольник в «кукле» преспокойно лежит. Вытаскиваю его из-под резинки на виду у всех. Думаю, ничего сегодня с моральным вредом не получится. Вытащила, стою, думаю, брать мне заколку или нет. «Куклу» в пакет небрежно бросила. Вдруг чувствую: возле пальто кто-то осторожненько так трется. Потом посильнее, ну, думаю, терпи, тут тебе не Америка. Там только за одни сексуальные прикосновения сразу полицию вызывают. А здесь кого вызывать? Отошла я от продавщицы с заколками. Прошла несколько шагов, знакомую встретила, поболтала, в толчею попали. Сунула руку в карман – заколка на месте. Шепот сзади вдруг услышала и дыхание прямо в затылок: «Ты, тетка, так больше не шути, а то на всю жизнь инвалидом останешься». Ноги у меня стали как деревянные, идти не могут. А потом пошли, и быстро: не помню, как и домой дошла. Так и принесла пакет, весь бритвой исполосованный. Пакет не жалко, и «куклу» тоже, пусть пользуется.
Вот вам и моральный вред. А материальный у меня в волосах, можете посмотреть.
Ну!
Ну вот, старый козел, допрыгался. Шестой десяток пошел, а не поумнел. Жена вот к сыну уехала, обратно не торопится. Все ее в Европу тянет, здесь не сидится. Вот явилась-таки, тощая стала, да в брюках, да еще парик с собой привезла. Все думал, да ну ее к черту, кругом их, баб, то есть женщин, навалом, одна лучше другой. И солят, и варят, и жарят. А она пирог испечет, ходит важная, будто в космос слетала. А молодых-то сколько, выбирай только! В автобусе одна из них сказала: «Дедуля, подвинься», да так ласково. Это я-то дедуля? Я еще о-е-е-ей! Она и не предполагает. Одета-то как! Сапоги – так тысяч на десять, а пальто за пятьдесят. Нет, не потяну. И что это я пенсию, тяжелым трудом заработанную, на нее, свиристелку, тратить буду? А если объявление дать? Мол, такой-то мужчина, без вредных привычек, рост сто восемьдесят см, без жилищных и материальных проблем, ищет подругу для серьезных отношений… Клюнут сразу, как мухи на мед слетятся. Не-е-ет, опасно! А вдруг у нее, у будущей подруги, проблемы с жильем? Ко мне придет, а вдруг неряха? И буду я за ней убирать? А вдруг у нее дети есть? Корми, одевай, учи. Все это по новой. Свои выросли, знаю, что это такое! Ой, что-то желудок от дум разболелся, выпью лекарство да буду ждать, пусть худую, в брюках, но свою родную, старую европейку. А борщ я и сам сварю, научился!!!