ведь с годами все сильней
и чем дальше, как ни скверно,
то все крепнет и растет
наша дружба, что, наверно,
и до смерти не пройдет.
Ты всегда была со мною
среди горестей и бед,
в дни тяжелые, не скрою,
лучше друга в мире нет.
Когда я на целом свете
был не нужен ни хрена
никому, в минуты эти
до краев опять полна
поцелуем своим страстным
ободряла меня вновь,
возвращая на мгновенье
жизнь, и слезы, и любовь.
Ну а я все раз за разом,
сколько – и не сосчитать,
невпопад, неверным глазом
наполнял тебя опять;
и собачьей нашей жизнью
уж давно по горло сыт,
словно с плеч срывал я разом
груз печалей и обид.
Разлучить меня с тобою
в этой жизни, и не раз,
все пытались, взять к примеру
исторический указ;
тот что вместе с перестройкой
появился, и тотчас
трезвость стала нормой жизни
как кошмарный сон для нас.
Сколько раз в те дни лихие
приходилось мне опять
свою верную подружку
всякой дрянью наполнять!
Только сила убеждений
становилась все сильней,
и без страха и сомнений
я хлебал столярный клей.
Еще много потрясений
нам в отечестве своем
в дни разброда и волнений
доведется и потом
пережить, но, слава Богу,
те дурные времена,
словно банка самогона,
что вся выпита до дна,
миновали безвозвратно
много лет назад, и вот,
как обычно, вслед за пьянкой
опохмелка настает.
И народ, как дядя Сидор,
что проснулся с бодуна,
до сих пор понять не может,
хоть ты тресни, ни хрена,
вспоминая это время,
что теперь уже прошло,
как вообще все в этой жизни
получиться так могло.
Как обычно, не успели
мы и глазом-то моргнуть,
а тех лет, что пролетели,
уже больше не вернуть;
