Боролся светильник один с темнотою,
Последние силы собравши едва.
Вдруг свет необычный прорвался в покои —
То в гости явилась звезда Рождества.
Разбуженный ею, Ребенок проснулся.
Волхвы с интересом склонились над Ним.
Завернутый в ткань, Он им чуть улыбнулся,
Вниманьем Марии надежно храним.
Вдруг, ручку избавив от тканного плена,
Ладошкою вверх Он ее приподнял.
О, если бы знали волхвы! Со Вселенной
Младенец с рожденья Себя обвенчал.
Засвистело, заныло, закружило…
Засвистело, заныло, закружило
И пошло в разгуляй на поля
Серебристо-искристое кружево,
Что зима с январем соткала.
В свете фар, что машины означили,
Словно звезды спустились с небес,
Мчатся в вальсе пушистые зайчики,
Набегая на дремлющий лес.
Как солдаты, стоят лесополосы
Обнаженных худых тополей,
А их ветки, как женщин за волосы,
Треплет ветер рукою своей.
И скользит по дороге накатанной
Хвост поземки в белесую даль.
Так зимой, самолично сосватанной,
Января гонит братец февраль.
«Замело дороги снегом…»
Замело дороги снегом.
Лес, обнявшись с тишиной,
Спит, отдавшись белой неге,
Под небесной синевой.
Ветер легкою походкой
По полям идет с утра,
Перед ним бежит поземка —
Его младшая сестра.
Но как только в лес заходит,
То при встрече с тишиной
Сон к нему тотчас приходит,
И постель себе находит
Он под старою сосной.
Сдунув желтые иголки,
На сугроб ложится он
И глядит, как смотрят елки
На него со всех сторон.
Вздох, другой – и замер ветер,
Улеглась поземка с ним.
Кажется, что в целом свете
Хорошо лишь им одним.
А кругом стоит в молчанье,
К тишине прижавшись, лес,
Да внимает мирозданью
Синеокий лик небес.
Не замай – дай подойти!
(Из цикла «1812 год»)
Беда грабителям! Беда
Их конным вьюкам, тучным ношам:
Кулак, топор и борода
Пошли следить их по порошам.
Зимы принявши одеянье,
Дремучий лес хранит покой.
У ели встал, как изваянье,
Старик с седою бородой.
В руке одной топор сжимая, 
