Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Истории любви». Выпуск №2 (страница 57)

И вот однажды ночью у изголовья отца у него случилось видение. Хасан закричал и, кажется, упал в обморок. Об этом случае он быстро забыл. Потом отец долго скитался по больницам: сначала в районном центре, а потом в городах Дербент, Махачкала.

Всё, что во время видения уловил его возбуждённый ум, до мельчайших подробностей помнит поныне, словно это видение не покидало его.

Чувствуя, что ему скоро наступит конец, отец выписался из больницы, вернулся в селение. На рассвете того судного дня он еле слышным голосом вызвал сына из соседней комнаты. Пылающим взглядом глянул в самую его душу, своей холодеющей рукой стиснул его руку. Отец лицо сына уже не узнавал – чувствовал его по голосу. Он затухающими глазами уставился на сына, пытаясь что-то говорить. Говорить он уже не мог. Хасан увидел блеск дрожащих бусинок в уголках глаз отца. О, эти глаза! Они в последние мгновения жизни пытались сохранить в себе образ сына и с ним уйти на вечный покой… Глаза с этими бусинками на ресницах остались открытыми и после того, когда на отца надевали саван. Тогда у Хасана не хватило мужества смахнуть эти бусинки с его ресниц и закрыть глаза. В его памяти эта картина запечатлелась навсегда.

Потеряв отца, Хасан потерял и самого себя, опустела душа, окаменело сердце. Он отвернулся от людей, закрылся. Через неделю после смерти отца Хасан опять во сне увидел что-то такое, из-за чего волосы стали дыбом. Ему стало казаться, что он отца видит повсюду. Вот он стоит и смотрит на него влюблёнными, но строгими глазами. А вот они вместе косят сено. Вот отец, уткнувшись в книгу, за рабочим столом просиживает ночь напролёт. Вот отец озабоченно ходит по кабинету, упорно что-то обдумывает. С засиявшими глазами быстрым шагом подходит к столу и мелким разборчивым почерком записывает в рабочий блокнот свои думы. Ему что-то не понравилось. Он опять, перелистав мелко исписанные шершавые листы, что-то вычеркнул, что-то добавил. А в это время Хасан боковым зрением замечает, как кто-то, вооружённый ружьём, с плоской крыши соседнего дома выцеливает отца. Хасан отцу кричит со своей постели, показывая пальцем на окно. А тот не слышит его голоса.

Другой раз Хасан увидел страшный сон, который перевернул его душу. Нет, это был не сон, а какое-то странное галлюцинаторное состояние тела и души. Он вроде бы спит, одновременно видит, что не спит… Неожиданно он оказался на кладбище. К нему из всех могил тянулись костлявые руки стариков, старух, детей… Все они звали его к себе. Хасан в ужасе от одной могильной плиты шарахался к другой, живых людей зовя себе на помощь. Среди тянущихся к нему костлявых рук он не увидел рук покойного деда, бабушки, отца, матери, сына, жены… Он находился на грани умственного помрачения, помешательства. Когда понял, что от живых людей ему не дождаться помощи, с мольбой обратился к покоящимся на кладбище родным. Вдруг один за другим из своих могил в белых саванах стали выходить дед, бабушка, отец, мать, жена Айханум, сын… Они вокруг Хасана замкнули круг и, читая зикр, закружились. Над их белыми черепами образовался крутящийся столб ветра, который, расширяясь, поднимался выше и выше. Громадные ореховые, грушевые деревья закачались макушками, зашуршали листвой, завертелись в хороводе. Всё кладбище с надмогильными плитами закружилось в бешеном ритме. Огромный столб смерча завертелся над кладбищем, несясь между деревьями, срывая листья, сухие ветки, вырывая из корней, разламывая пополам, отбрасывая за пределы кладбища отжившие свой век старые деревья. Столб смерча налетел на Хасана, поднял высоко над кладбищем, унёс… Утром он проснулся у себя в постели. Рядом с ним на полу лежали посох и чётки его прадеда, ясновидца Исина.

После того кошмарного сна ночью, как только Хасан закроет глаза, к нему из могил тянулись костлявые руки. Он в ужасе вскакивал с постели, выбегал во двор, на улицу, орал на всё село.

Осиротевший Хасан от этих непонятных видений словно потерял разум. Дядя водил его в город, к врачам. Но его видения не прекращались. Водил в мечеть к мулле Шахбану, к народным целителям. Они тоже не помогли.

Однажды ночью, шатаясь от слабости и бессонницы, в бессознательном состоянии он выскользнул на улицу. Ноги его понесли в темноту, в сторону пропасти под селом. Он стоял на краю глубокого обрыва, собираясь прыгнуть в бездну. В последнее мгновение чья-то крепкая рука взметнулась из темноты и подхватила его. Бережные руки крепко обхватили его за плечи и отвели домой. Когда Хасан пришёл в себя, то увидел, что перед ним сидит какой-то странный старец в огромной зелёной чалме и с Кораном в руках. Сказал, что из Бухары.

Это он остановил его на краю пропасти. Он был весь в зелёной одежде, даже сапоги с изогнутыми клювами вверх были зелёного цвета. Голова, покрытая чалмой, была обрита наголо. Он говорил на арабском, в свою речь иногда вставлял слова на языке фарси. Хасан понял, что он хочет его куда-то отвезти. Ему было всё равно, куда, лишь бы его увели подальше от места гибели отца.

Вскоре он со странником оказался в Бухаре.

Учёный-арабист привёл его в одну из мечетей на окраине Бухары. Сказал, что научит Хасана жизни, в равновесии удерживать душевное состояние, из самых сложных жизненных ситуаций выходить без ущерба. Восточный мудрец стал обучать его медитации, восточной медицине, астрономии, богословской философии, восточной литературе, музыке. Но странные видения во сне не переставали посещать Хасана, сея в душе страх, тревогу, разрушая его.

Суровое воспитание в богословском университете, горечь потери отца, от которой он так и не смог оправиться, мрачный колорит учебного заведения, премудрые и требовательные алимы, муллы, муталлимы, старинная мечеть, где он медитировал, наложили суровую печать на его психологию. Он трансформировался, стал молчаливым, задумчивым, требовательным к себе, другим. Но мало кому доверял, вёл образ жизни одиночки…

В один из дней Хасан сказал учёному-арабисту:

– Я перестал бояться, тревожиться. Мой ум и сердце здесь больше ничего нового, утешительного не черпают. Я больше не приду к тебе учиться.

Учёный не обиделся. Просто изрёк удивительную мысль, которая запала в его сердце:

– Если перестал бояться, значит, твоя душа вышла на новую тропу учения. Следуй по ней, никуда не сворачивая…

Хасан после окончания университета, полученных знаний в старинной мечети, бесконечных медитаций и скитаний по городам, священным местам Средней Азии постепенно стал понимать, что Восток перевернул его душу. Он стал совершенно другим человеком: начитанным не по годам, умным, спокойным, рассудительным.

Хасан после окончания богословского университета вновь стал путешествовать. Он скитался по Средней Азии, Ближнему Востоку, Тибету, Индии. Свои знания несколько лет подряд пополнял в буддийских, индийских, тибетских храмах.

Какое-то время успешно занимался коммерцией. Но всё это было не его. Всё это печалило его, нагоняло тоску. Его тянуло в родные края, родная стихия и ещё что-то близкое, забытое, томящее душу будоражили, манили его сердце.

Вспомнил: Шах-Зада. Вспомнил её слёзы, то, какими глазами провожала его, когда покидал родное село с восточным мудрецом. Хасан вернулся на родину. Но к его возвращению она вышла замуж.

За последние десять лет впервые понял, что с её замужеством он потерял и себя. Женился, в большей степени мстя ей, себе, на больной, немощной девушке Айханум. Стал имамом мечети в своём селении…

Хасан своё утешение нашёл в мечети. Молился сутками, молился исступлённо, самозабвенно. Из мечети он почти никуда не выходил. Он ничего не ел, держался на одной воде. Такое жестокое отношение к себе истощало его жизненные силы, способности мозга; подавлялась воля, слабел дух. Больная фантазия порождала в его мозгу новые картины фанатизма и галлюцинаторных видений. Он над собой часто терял контроль, сбивался с толку от необычайных видений, возникающих в его больном воображении. Когда плоть и кровь бунтовали, он в конвульсиях корчился на полу. Он слёзно просил Аллаха поскорее забрать его к себе…

Единственными друзьями Хасана, кому он полностью доверял, стали теперь деревья в его райском палисаднике, кусты роз, безмолвные рыбёшки в пруду. Одно время он пришёл к умозаключению, что Аллах слился в его воображении с благодатной природой. Сам тоже стал частицей Её благодати.

Наступило время вечернего намаза. Небо над горами было золотистым, с полосками лиловых облаков. Выше оно принимало светло-бирюзовый оттенок изумительной прозрачности. Хасан сидел в своём палисаднике, под яблоневым деревом, наслаждаясь вечерней прохладой, глядя на резвящиеся под самым небосклоном облака. С водоворотов Рубаса доносилось ласковое журчание водных струй. С полей и лугов неслись вязкие запахи колосящейся пшеницы, скошенной травы, марева.

Издалека порыв ветра внезапно принёс обрывки женских голосов и заразительный смех. Они звучали не громче шелеста колосьев в пшеничном поле. Но и среди этих пёстрых женских голосов Хасан различил родной голос Шах-Зады. Вся кровь с лица отхлынула к сердцу. С умилением в глазах схватился за грудь.

На тропинке, проложенной вдоль Рубаса, показались фигуры трёх сельских красавиц. Подружки были одеты в тонкие летние блузки и юбки до колен. Волосы были распущены, они играли на ветру.