Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №3 2024 (страница 50)
В 1997 году окончила филологический факультет Алма-Атинского государственного университета им. Абая (отделение русской и мировой литературы).
В 2007-м выпустила поэтический сборник «История нежности» (Франция, Париж).
Печатается в журналах «Аполлинарий», «Казахстанский мир балета», «Евразия», «Театр», «Литературная Армения», печатном издании МИД РК Astana Times, на интернет-ресурсе Turkolog.ru.
Автор юбилейного издания «Мифологическое пространство Дешт-и-Кипчак в картинах Аубакира Исмаилова», сценария документального фильма «Ауке. Цвет жизни», пьесы «Человек!», посвящённой 90-летию режиссёра Сергея Параджанова.
В 2018 году произведение автора «Тени, цвет, легенда» вошло в «Летопись армянской литературы» (издание Национальной библиотеки Армении).
В 2019-м, во время четвёртого выпуска The Festival for the Earth, проходившего в Монако, презентовала панельную сессию «Искусство в целях устойчивого развития».
В 2023 году на платформе «ЛитРес» вышла повесть Айым Исмаиловой «Новые кочевники».
С 2019 года является официальным представителем The Festival for the Earth в Казахстане.
«Пушкинские эпиграфы» в фильмах Андрея Тарковского
Гений – как солнце: лучи его не могут согреть лишь одно-единственное дерево или единственную травинку, тепло его распространяется просторно и вольно. Гений Пушкина вдохновляет не только поэтов и литераторов; живопись, балет, а с началом века и кино – всё попало под его блистательное и вечное влияние.
Пушкинская поэзия стала универсальным языком русской культуры, образы которого живут во всех видах искусства, включая и такой, казалось бы, совершенно далёкий от творчества Пушкина вид искусства, как кино.
В нашей статье мы попытаемся уловить пушкинские мотивы и настроения в творчестве русского режиссёра Андрея Тарковского.
Двойственность положения синема с самого начала создавала сложные отношения кинематографа с другими видами творчества. Развивая технические возможности, планомерно и добросовестно снималось кино коммерческое, вопреки профессиональным препятствиям появлялось кино авторское, иногда получавшее термин «кино поэтическое». Именно так сразу, после первых работ, стали называть фильмы Андрея Тарковского.
Сам режиссёр опасливо и недоумённо относился к такому определению из-за поверхностности термина: «Я не принадлежу к тем, кто делит кино на поэтическое и интеллектуальное. Истинное искусство всегда поэтично. Кино рождено и живо поэтами».
Воспринимая кино как возможность постигнуть поэзию реальности, Андрей Тарковский ритм времени пытался приблизить к ритму поэтической речи: ритмика смены кадров, концепцию которой режиссёр считал основой своего кинематографа, по темпу и ритму напоминает поэтическую стопу. Возможно, именно ритм поэзии ощущается в самых длительных кадрах Тарковского: храм, в котором падает снег; лестница в Риме (фильм «Ностальгия») – кадры, длящиеся более двух-пяти минут, при такой длительности кадр должен быть наполнен внутренним, авторским ритмом.
О связи поэзии и кинематографа писал уже Сергей Эйзенштейн; для него идеальный по структуре и содержанию кадр таился в японском хокку, тайной прелестью которого был также очарован и Андрей Тарковский.
Влияние поэзии в фильмах Андрея Тарковского начинается уже с киносценария: его сценарии отличаются литературностью и поэтичностью. Одним из соавторов сценария фильма «Ностальгия» стал итальянский поэт Тонино Гуэрра, стихи которого Тарковский очень высоко ценил и любил.
Стихотворение-эхо, мелодия стихии, гармонии – с её появлением в «Сталкере» хаос и дисгармоничность мира проявляются ещё глубже. Стихотворение Тютчева, которое звучит в финале фильма, символизирует собой слишком краткий миг очищения и гармонии после безвыходного тюремного мира, полного человеческого страдания. Тютчевские строки, девочка и чистая вода в стакане – как частицы гармонии – противостоят хаосу песка и туннелей.
Кадр с тютчевским стихотворением сродни кадрам из фильма «Андрей Рублёв» – это всё стихия поэзии, создающая искусство; стихия, которую так любил, познал и смог передать великий Пушкин. От Пушкина начинают, к нему потом – через невзгоды и трудности – приходят. «Ведь Пушкина убили потому, что своей смертью он никогда бы не умер, жил бы вечно…» – писала Марина Цветаева Борису Пастернаку. Пушкин как творец и представитель гармонии, познавший тайны поэтического искусства и поэзии как основы искусства.
Пушкин – любимец богов, получивший в дар разгадку тайны этого, без искусства бесцельного, мира.
Возможно, диалог, обращённый к поэту, в честь него, незримо присутствует в каждом фильме Андрея Тарковского, так же как главной темой стал он для отца режиссёра, поэта Арсения Тарковского: «Так первым он и прошёл через всю мою жизнь. Он и сейчас для меня жив. Это самый близкий мне, моему сердцу друг».
В самом автобиографичном, почти документальном фильме Тарковского «Зеркало» есть кадр: после путешествия Ильи (главного героя) по квартире отца он внезапно попадает в таинственную комнату, где сидит пожилая женщина. Она просит его прочесть строки из неизвестной книги (для мальчика). Мальчик по-детски, немного не понимая, читает: об Отчизне, о России, о долге каждого русского человека. Последние строки – имена отправителя и адресата: «Пушкин – Чаадаеву».
Эти строки Пушкина не из его произведения, а из интимного письма любимому и дорогому другу.
Пушкин-друг, Пушкин-учитель, Пушкин-проводник в мир отца, который, таким образом, становится первым, а потому единственным проводником сына в мир поэта. Чтение пушкинского письма – первое соприкосновение с искусством, с искусством, приносящим себя в жертву, жертвоприношением себя в веках оставляющим.
«Искусство – самое бескорыстное создание человека, – писал Андрей Тарковский. – Оно даёт право на свободное Слово – изначальную причину Творения». Художник как создатель иного мира, творение своё создающий словом. Пушкинский пророк… В начальном кадре фильма «Зеркало» мальчик неуверенно, заикаясь, произносит простые, сокровенные слова: «Я могу говорить…», повторяя их как заклинание несколько раз. Произносимые слова дают установку на откровенный разговор не о частной жизни героя и его родителей, а, что не менее важно, становятся началом творения собственного произведения. А потому кадр с пушкинским письмом неразрывно связан с начальным кадром фильма, становясь, таким образом, ещё одним примером прямого влияния поэта на режиссёра.
Пушкин открывает не только мир искусства: впервые мальчик соприкасается с темой Родины, которая так важна была для русских поэтов. После невозвращения на родину Тарковский писал в своём дневнике: «Сегодня я видел ужасный, печальный сон. Я опять увидел опять озеро на севере. ‹…› На другом берегу – два русских православных монастыря и церкви необычайной красоты. И мне было так тоскливо, так печально на душе». Теме родины, ностальгии русского человека на чужбине посвящён фильм «Ностальгия», в «Зеркале» – лишь начало, предчувствие её важности и значительности.
«Ностальгия» – возможно, самый «пушкинский» из всех фильмов Андрея Тарковского, визуализировавший ответ на письмо, прозвучавшее в «Зеркале». Фильм-рассказ о судьбе трёх человек: Горчакова, Сосновского, Доменико. Горчаков – главный герой фильма – приезжает в Италию, чтобы узнать о жизни на чужбине русского музыканта, современника Пушкина, Сосновского. Но не только Сосновский напоминает нам о великом поэте: имя главного героя, возможно неслучайно, отсылает нас к другу поэта, лицеисту Горчакову, впоследствии дипломату.
В фильме лишь однажды упоминается имя Пушкина напрямую: в споре Горчакова и Элен, когда Горчаков говорит о непереводимости поэзии, но в данном контексте проблема непереводимости поэзии для героя – та же ностальгия, одновременно доказывающая единство языка искусства.
Поэзия как возможность познания окружающего мира и самый верный способ передачи ощущения от этого мира. В далёкой незнакомой Италии, среди развалин старого замка, возле бездомной итальянской девочки, горит на костре сборник стихотворений Арсения Тарковского, и звучат его стихи… После данного кадра и самосожжение Доменико, и «испытания светом» Горчакова лишь продолжают, а не усиливают боль и тоску фильма.
В 1966 году Андрей Тарковский в соавторстве с Андреем Кончаловским ставит свой третий фильм – «Андрей Рублёв». В 1975 году Арсений Тарковский пишет стихотворение об учителе Андрея Рублёва – Феофане Греке. В «Андрее Рублёве», кроме самого Рублёва и его учителя, есть ещё одна фигура – соратник художника, монах того же монастыря, иконописец Даниил. Он также расписывал иконы в храме, был почти одного возраста с Рублёвым, но, несмотря на любовь Рублёва, страшно и яростно его ненавидел. Фанатичный взгляд, чёрная неменяющаяся ряса Даниила; его непонимание возможности существования таланта, больше – гения, страшная зависть, проявляющаяся во взгляде, жестах, походке, напоминают нам «вечного» пушкинского Сальери, образ которого не покидает фильм до конца.