Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №3 2024 (страница 34)
– Доченька, хватит уже мучить друг друга! Возьмите и поженитесь! Уже три года, как ты без мужа! Фёдор мой давеча удивил. Говорит, не могу без Галины жить. Если не выйдет за меня, прыгну с моста. Представляешь?! И прыгнет! Он ведь самодур! Ой!
Женщина, поняв, что сболтнула лишнего, прикрыла рот краем платочка.
– Не говорите глупости, тётя Рая! Мне муж не нужен!
– Если тебе не нужен муж, то детям отец нужен! Фёдор в них души не чает. За родными так не смотрят. И они его любят!
– Я всё сказала, тётя Рая! И вам говорю, и Фёдору сказала. Хватит меня донимать. На свете много девушек! А меня… нас оставьте в покое!
Видно было, что Галина не притворяется. Женщина молча постояла, ещё раз окинула взглядом стройную фигуру в белом халате и, покачав головой, вышла из помещения.
То, что Фёдор не представлял для Галины никакого интереса, было правдой. Его настырность пробуждала в её душе ещё большее отвращение. Прыгнет с моста?! Смешно…
А ночью её разбудил громкий стук в окно. Галина, привыкшая к ночным вызовам к пациентам, не удивилась. Открыла дверь, вышла во двор.
– Убила! Это ты убила моего сыночка! – кричала женщина, потрясая палкой в темноте.
– Что случилось, тётя Рая? Говорите толком…
– Прыгнул! С моста прыгнул и разбился Фёдор! Оживи его! Оживи! Иначе я тебя сама сброшу с этого моста! Ой, сыночек, сыночек… – причитала убитая горем женщина.
Фёдор был жив. Лежал под светом автомобильных фар на траве. В сознании, стонал от боли. Но больше него орала тётя Рая, оглашая окрестности. Как будто она травмирована, а не сын. Галина наложила на места переломов импровизированные шины и на кузове грузовой машины повезла мужчину в районную больницу.
Вот так началась их совместная жизнь. Фёдор после выписки из стационара забрал Галину и детей к себе домой. Нет, Галина не чувствовала себя виноватой перед ним, но внезапно возникла жалость. Да и дети, опять же…
Только штамп в паспорте не рождает любви к человеку. Не смогла приблизить Галина Фёдора: боялась оставаться с ним одна. В постель брала с собой маленького Никитушку. Фёдор понял. Уехал шабашить на неделю. Потом вернулся. Побыл в доме некоторое время и снова, ничего не говоря, исчез на месяц. Так повторялось многократно.
Изменилось отношение к детям. Раньше мальчишки с ним играли, возились, иной раз «папой» называли. А теперь сторонились. Один раз Фёдор так отмахнулся, что оба отлетели в угол.
Галина долго терпела взгляды мужа исподлобья. Нередки были случаи, когда приходил домой пьяным, распускал руки. Однажды не выдержала – начала собирать вещи.
– Мы всё равно чужие люди, Фёдор! Живи один. Мы уходим. – Галина не успела договорить, как опять прилетел пудовый кулак Фёдора, отчего отлетела к стенке, ударившись головой.
– Что-о-о? Я тебе уйду! Хочешь опозорить перед людьми?! – Фёдор схватил стакан, налил туда водки, выпил залпом и, поморщившись, вышел во двор.
На следующий день, как только Фёдор ушёл на работу, Галина собрала вещи, взяла за руки детей и ушла к себе. Придя домой, почувствовала, будто сбросила груз с плеч. Так хорошо, свободно, полной грудью она не дышала давно. Показалось даже, что из зеркала, висящего в прихожей в деревянной рамке, улыбался Николай.
Через пять дней к ней опять пришёл Фёдор с повинной головой:
– Прости, Галина! Больше не буду пить! Клянусь! И пальцем до тебя не дотронусь! Это всё алкоголь, я даже не помню, что тебя ударил. Мама сказала. Возвращайся, прошу тебя!
Вернулась к нему Галина. А что делать? Не хотела ещё одного сироту растить – почувствовала, что в ней зарождается очередная жизнь…
Затем дети выросли, стали совсем взрослые уже. И Фёдор начал ревновать к ним. Расскажешь – кто поверит?
– По николаевским детям души не чаешь. А нашего сторонишься. Он же тоже твой сын.
– Ты что, Фёдор? Я ко всем одинаково отношусь! Они все – мои дети! Все мозги пропил?
Галина в это время мыла полы внаклонку и не смогла увернуться от пинка в бок. Она растянулась на мокром полу, а старший сын бросился на Фёдора с криком:
– Не трогай маму!
В глазах мальчика была такая ненависть, которую нельзя было не заметить.
– Ты! Щенок! На меня? Кто вас вырастил? Кто кормил, одевал, обувал? – Фёдор замахнулся, но ударить не успел. Между его кулаком и хрупким телом подростка оказалась коршуном прилетевшая Галина. Она подставила свою спину под удар, но защитила сына.
– Увижу ещё раз, что замахнулся на детей, – пеняй на себя, Фёдор! – В глазах женщины горели угли. – Ишь ты, какой сильный, на детей безгрешных руку поднимать…
Почему она терпела его? Почему жила с ним? Эти вопросы задали дети, когда стали совсем взрослыми.
– Почему ты, мама, столько лет унижалась и терпела такую жизнь? – спросили прямо они.
– Чтобы, когда вы однажды женитесь, не сидеть на свадьбе, как лебедь без одного крыла.
Вроде детям дала правильный ответ, а для себя до сих пор не могла придумать объяснения. Фёдор души не чаял в ней до женитьбы, говорил слова любви, с моста прыгнул ради неё. А почему стал как зверь? Ведь знал, с самого начала знал, что Галина его не любит. Надеялся, что женщина оттает, полюбит, – и не смог смириться с тем, что мечта не сбылась?
Когда заболел, даже не стал сопротивляться, будто ждал этого момента. Вот теперь ждут вдвоём. Ждут часа ухода.
– Про-сти ме-ня… – Фёдор сделал попытку приподняться в постели.
– Что? – не поняла женщина. – Может, чаю с мёдом тебе сделать?
– Про-сти ме-ня… Мне бу-дет лег-че… ес-ли бу-дешь знать… – Дрожащий голос мужчины стал крепнуть от слова к слову. – Николай мог остаться жив.
Галина внутренне вздрогнула, но не подала виду и, не меняя позы, пристально посмотрела на Фёдора.
– Комбайн его сломался. Поставил под гор-ку… вдоль дороги… а сам разместился ниже по склону, на покосе… Пил квас из банки… А я поднимался пешком по дороге… к нему на помощь… Смотрю… комбайн покатился… прямо на него… Видел… мог крикнуть… Успел бы Николай отскочить… Не стал кричать… о тебе подумал… дьявол надоумил… Подумал, что ты мне теперь достанешься… любил тебя…
Галина сидела ни жива ни мертва. «Зачем он это рассказал? Зачем? Ведь мог уйти, закрыв рот на замок…»
– Между нами… всегда был Коля… будто с нами в постели… Я не только тебя, но и себя терзал… Не мог ни на тебя, ни на детей смотреть прямо… Хотя любил и тебя… и детей… Только в ваших глазах видел отражение Николая… Словно говорил: «Убийца, ты – убийца…» Не упрекай меня, Галя… не проклинай…
«Дай мне, Господи, терпения! Как это выдержать?! А этому человеку отпусти все грехи! Как он несчастлив! Даже в этот миг не может найти правильные слова прощания…»
– Га-ля! По-че-му мол-чишь? Га-ли-на!..
Владимир Сериков
Сериков Владимир Владимирович родился 31 декабря 1941 года в Москве. После окончания школы поступил на филологический факультет педагогического института.
Трудился в различных организациях: был корреспондентом газеты «Красный воин», редактором газеты «Становление». Но самый заметный след в его жизни оставила работа научным сотрудником в Государственном музее Л. Н. Толстого в Москве.
В 2013 году издал книгу «Медальер», посвящённую жизни и творчеству Ф. П. Толстого. В 2018-м был опубликован его роман «Суворочка».
Оба романа отмечены дипломами областной литературной премии имени М. М. Пришвина.
Исторические миниатюры
Перстень Суворова
После внезапной смерти Екатерины Второй к власти пришёл император Павел Первый, который сразу же объявил, что в армии нет порядка, и ввёл в войсках новый устав, по образцу прусского. Теперь армия разделялась на инспекции, и инспектором мог быть назначен любой генерал или штаб-офицер по выбору императора. Суворов считал, что это нововведение непригодно, так как оно разрушает единоначалие и подавляет инициативу командира. А главное, полагал прославленный полководец, для ведения войны нет необходимости реформировать армию на прусский лад. «Всяк должен согласиться, что полезнее голову мыть и чесать, нежели отягощать её пудрою, салом, мукою, шпильками и косами. Да и туалет солдатский должен быть таков, что встал, то и готов», – писал по этому поводу Александр Васильевич. На всю страну разнеслось его знаменитое четверостишие:
Это вызвало недовольство нового императора, и фельдмаршал был сослан в село Кончанское, что в Новгородской губернии. Но эта отставка длилась недолго. В 1799 году Павел Первый вернул Суворова на службу. В своём письме он писал ему: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время расчитываться (авторская орфография сохранена. – В. С.), виновного Бог простит. Римский император требует Вас в начальники своей армии и вручает Вам судьбу Австрии и Италии. Моё дело на сие согласиться, а Ваше – спасти их. Поспешите приездом сюда и не отнимайте у славы Вашей времени, а у меня – удовольствия Вас видеть».
9 февраля Суворов прибыл в Петербург и был милостиво принят Павлом Петровичем, который возложил на него орден Святого Иоанна Иерусалимского большого креста, а также подарил ему перстень с бриллиантом.
За день до отбытия полководца за границу из Москвы приехала его дочь, графиня Наталья Александровна Зубова. Александр Васильевич был верен себе. Войдя в столовую без доклада, дважды прокричал петухом, помахивая руками, как крыльями, и вдруг, словно фокусник, бросил перстень в стоявшую перед дочерью тарелку с супом. Брызги из тарелки попали на платье Наташи, а Суворов как ни в чём не бывало чуть дрогнувшим голосом проговорил: