Душу дарить и свободу
Северным ветрам своим…
Верю – в крещеное лето
Надо вернуться с добром…
Светлые кудри поэта
Будут сверкать серебром…
Тут же уеду красиво,
Не доводя до беды…
Только плакучие ивы
Станут грустить у воды…
А за околицей росы
Радугой выпавших слез…
Не заплетаются в косы
Кроны российских берез!
Шепчут в туман золотистый
Все про Любовь на бору…
Словно на шее монисто
Тихо звенит на ветру…
И журавлей вереницы
Будут по небу лететь…
Будут другие зарницы
В северном небе гореть…
В белом цветении лета
Стайки цветных облаков
Встретят однажды поэта
С полной охапкой стихов…
Домик в лесу, на опушке…
Банька, криница, журавль…
Радостным светом церквушка
Молится в синюю даль…
Мы увидимся как-нибудь с вами потом…
Мы увидимся как-нибудь с вами потом,
Когда будем дышать без опаски,
Когда двери откроются в общий наш дом,
Когда снимем бахилы и маски…
Внукам будет, наверно, совсем невдомек:
«А такое вообще-то… возможно?!»
Взять в ладошки свои пожелтевший листок…
И… понюхать его осторожно…
Он не пахнет войной, он не пахнет бедой,
Он не пахнет резиной прогретой…
Как он выжил на улице прифронтовой,
Где осколки стучали по лету?!
Разве можно на солнце без фильтра смотреть?!
Не твердить зачарованно фразы
О возможности страшной бедой заболеть
Без защиты и противогаза…
Неочищенный ветер кромсает гортань,
Непривычною прелью пугая…
Я шепчу о любви в предвечерний туман,
Несусветную свежесть глотая…
С недоверием пробую воздух на вкус —
Ни метана, ни гари, ни сажи…
Я почти что свободы уже не боюсь…
Хоть тревожно, но весело даже…
Жмутся внуки ко мне в первобытной среде,
От нахальных цикад… замирая…
Ведь они не бывали на воле нигде,
Не узнав довоенного рая…
Им казалось, что там невозможно вдохнуть,
За стена́ми сырого подвала,
Где гуляла одна беспросветная жуть,
Непослушных детей поджидала…
Но проклюнулся как-то цветок по весне,
Головою от ветра кивая, 
