Жаль, не может осенний ветер
И меня, как вот листья эти,
Унести – низачем, никуда…
«Не слабостью твоей и не улыбкой…»
Не слабостью твоей и не улыбкой,
И не игрой без страсти и без цели —
Всё было лишь опять моей ошибкой
И странной вьюгой первых дней апреля.
Русская Звезда
Теперь со всех сторон, из всех пределов
Идёт на Русь монгольская орда.
И меркнет день, во тьме слабеет тело,
Но ты – «гори, гори, моя Звезда!»
Среди менял, в разгаре римских оргий,
«Распни её!» – Змей шепчет о Руси,
Но поднял уж копьё святой Георгий!
Мгновение – и Змея поразит!
Хотите, за собою увлекая,
Вести нас гладким и кривым путём?!
В ад вашего игрушечного рая
Идите вы! Мы с вами не пойдём!
Идите все своей дорогой торной!
А мы пойдём за нашею Звездой!
Она – Рублёва «Спас Нерукотворный» —
Святит наш путь тернистый и прямой!
«Для тела изнурённого кровать…»
Для тела изнурённого кровать
Ещё не гроб, но сходное созданье.
О, если б можно было так устать,
Чтобы лишиться силы на страданье.
Рука убийц безжалостна не столь,
Как хладные уста противной воли.
О, если б то была такая боль,
Чтоб потерять сознание от боли.
Не сразу, жаль, вонзилась шпага в грудь,
А позже в спину кортик откровенья.
О, если б можно было так уснуть,
Чтоб обрести не забытье – забвенье.
Отрывок
…Ах, эти рифмы, рифмы-озорницы!
Попробуй-ка их удержи в узде.
Они, как молодые кобылицы,
Без привязи хотят скакать везде.
Смотри: вон повод рвёт одна, другая,
И, на просторе весело играя,
Проказницы тем остальных зовут
Порвать узду себе составить труд.
Но – нет нужды: отпустим повода,
И, как о том бы глупость ни судила,
Пускай ещё неведомо куда
Несёт их поэтическая сила…
Скажи, поэта есть ли что дороже
Земли на всё прелестных берегах?
А что поэту дорого быть может
Так, как ему свобода дорога,
Минуты своенравных вдохновений
И строки, где блажен и волен гений?
Кто счастлив здесь? Он счастлив: он – поэт.
Но… чертит вновь: «На свете счастья нет…»,
О ком, о чём всё грезит и тоскует?
Смеётся желчно, ропщет, негодует,
На пени на судьбу и на укоры Небу
Растрачивая чувств и мыслей пыл.
Какой творец собою счастлив не был?
А всё же прав творец великий[6] был: 
