Альма Либрем – Ведьмина генетика (страница 52)

— Отравила его, конечно же, — пожал плечами Клебо. — А разве ты думала, что я дал тебе эту помаду для того, чтобы ты успешно вышла за него замуж?

Он опустился на колени рядом с Акреном и дернул воротник его рубашки, потянул за цепочку и разочарованно скривился, увидев, что на ней висел всего лишь золотой медальон. Мужчине неоткуда было знать, что этот артефакт, возможно, гораздо могущественнее всего того, с чем он когда-либо в своей жизни сталкивался, он презрительно сжал его в руке, а потом отбросил в сторону, позволяя украшению так и продолжить висеть на шее у бездыханного Акрена.

Мартен не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему казалось, что он все еще спит, и умирающий Акрен ему лишь чудится. Как будто это было не слишком удачной постановкой, чьим-то глупым розыгрышем, и сейчас должен был появиться некто, обладающий правом заявить — это всего лишь шутка, оказавшаяся не слишком смешной. Все живы. Все еще можно исправить. Этот мир не растворится в воздухе только потому, что советник Шантьи не выжил, у него не родились ни сын, ни дочь, и Рангорн так и остался страной, не знающей магии.

Клебо же несколько разочарованно посмотрел на Акрена и еще раз толкнул рукой его в плечо, а потом выпрямился, но несколько запоздало. Иллюзия сползала с него, как некачественная позолота с обыкновенного, ржавеющего железа. Образ молодого артефактора, прибывшего в Вархву для того, чтобы познать новые границы магии, смазывался так стремительно, словно уставший художник большими мазками бежево-серой краски затирал то, что создал ранее.

Прошло всего несколько секунд, и от личины, скрывавшей истинное лицо Клебо от окружающих, не осталось ни следа. Молодую кожу испещрили морщины, глаза погасли и стали светлее, а пылающий в них научный интерес сменился обыкновенной человеческой жадностью, не менее отвратительной, чем сам ее обладатель.

Вместо артефактора, совсем недавно отмечавшего собственное тридцатилетие, перед ними стоял герцог ди Маркель собственной персоной.

— Какая неожиданная встреча, — протянул он. — Два рагорнских мага и три самых раздражающих меня студента. Какой замечательной идеей было дождаться, пока вы сами все сделаете! Я даже и не надеялся, что все получится настолько идеально. Но вы умеете радовать, мои дорогие. В самом деле, я и не предполагал… Прежде чем вы будете предпринимать активные действия, вынужден предупредить — у меня припрятано противоядие. Разумеется, оно существует! Но оно достаточно далеко отсюда, чтобы моя смерть стала причиной и его смерти. А ведь вы этого не хотите, не так ли?

Анаис задрожала, кажется, осознав наконец-то, что ее жестоко обманули, и никакой любви не будет. Она выхватила из потайного кармана платок и стремительно вытирала губы, пытаясь избавиться от следов своего преступления, но, судя по хитрому взгляду герцога ди Маркеля, сделала это слишком поздно.

— Даже жаль, — протянул он, — что пришлось дать тебе противоядие, девочка. Но мне не надо было, чтобы ты умерла… К сожалению, когда используешь кого-то в таких целях, приходится следить за тем, чтобы он был жив, покуда не выполнит свое предназначение. Да и статус слишком высок, чтобы так легко избавляться от тебя… — один щелчок пальцами, и Анаис пошатнулась. — Спи. Я потом подчищу тебе память.

Повторять дважды ему не пришлось. Девушка покорно закрыла глаза и рухнула на каменный пол. А ди Маркель повернулся к Белле и Мартену.

— Как мило, что рядом с ним вы все еще не можете пользоваться собственным даром, — протянул он. — А ведь сначала меня это смущало. Я все пытался разгадать, как этот… божок настолько легко управляет магической канвой пространства. Ведь он делал то, что прежде считалось невероятным! Со временем я смирился. В конце концов, мне же это и выгодней.

Он смерил взглядом Ирвина и Лили, казалось, насмехаясь над их бессилием, а потом вновь повернулся к Белле.

— Ведь я верно понимаю, что за личиной этой хорошенькой блондинки скрывается принцесса Мирабелла? Конечно, мы знакомы не слишком близко, — он ухмыльнулся, — недостаточно близко, хотя от вас, Ваше Высочество, я ожидал несколько большей взаимности во время наших прошлых встреч… Но, разумеется, как уж сложилось, что…

— Что ты хочешь за противоядие? — срывающимся голосом спросил Мартен.

Он знал, что, вопреки тому, что магия вокруг них исчезла, их иллюзия не рухнула. Таинственный артефакт каким-то образом преодолевал и силу Акрена. Принцу хотелось бы знать, как это происходило — и хотелось верить, что дело было не в состоянии советника Шантьи. Если он умрет… Если он умрет, то весь привычный мир рухнет. Одно радует — Мартену уже за это переживать не придется. Он-то однозначно не родится, а у остальных, кроме Лилиан, еще есть шансы.

Принц зажмурился, пытаясь отыскать хоть какие-то крохи магии, затаившиеся в его сердце, но безуспешно. Ответом Мартену была только грубая, злая тишина его собственных чар, не желавших отзываться на громкий, больше напоминающий самый настоящий крик зов. Даже тошно было — неужели он действительно бессилен против герцога ди Маркеля, сейчас, когда от этого столько зависит?

— Отдайте мне кулон, — тем временем определился с ценой мужчина. — Мой артефакт. И, возможно, ваш драгоценный истинно неодаренный друг будет иметь возможность выжить.

Белла взглянула на Мартена в поисках поддержки, но, осознав, что принц так и не смог преодолеть магическую блокировку, медленно потянулась к кулону, всегда висевшему у нее на шее. Ди Маркель с улыбкой наблюдал, как ее пальцы проскальзывали под плотную, нерушимую иллюзию, чтобы добыть артефакт, и жадно протянул руку — ему не терпелось поскорее дотронуться до крохотного кристалла, насладиться вновь его силой и силой тех возможностей, которые открывал этот дар древности, попавший некогда не в те руки.

Мартен беспомощно повернулся к Акрену — может быть, только для того, чтобы убедиться: советник Шантьи все еще жив, и отдавать артефакт не слишком поздно. Он знал, что просто сжать в руке артефакт и загадать, чтобы Акрен выжил и вернулся на место, не получится, слишком уж могуч был блок, не позволявший магии даже дотронуться до советника Шантьи… но все же, должен существовать способ! Знать бы только, в чем он?

Принц не мог отыскать ответ. Почему артефакт вытащил Акрена в этот мир, наплевав на все ограничения? Потому, что его создал Дарнаэл Первый тысячи лет назад, наполнил силой?

Или потому, что в тот момент, когда Белла сжимала кулон и загадывала желание…

Мартен поверил в то, что артефакт действительно может спасти.

Как бы он ни отрицал это, а ключ до сих пор был в вере. В том первозданном, нерушимом чувстве, всегда одинаково обозначавшем эту святую уверенность в следующем дне, в том, что произойдет.

Мартен заставил себя забыть о кулоне и даже о герцоге ди Маркеле. Перед глазами у него вспыхнул старик-историк, которого так не любил историк. Он был одним из многих, кто так любил ковыряться в истории их династии, вытягивал наружу неприглядные факты, копил их, вздыхал над ними, как драконы в легендах вздыхают над златом. Он рассказывал о том, как король Артон сходил с ума по жене Акрена, леди Ильзе, как королева Розалетт изменяла своему супругу — изменяла разве? Но Акрен ведь не знает никакой Розалетт, они еще не столкнулись…

Во всей длинной истории, в хитросплетении судеб старик-историк отыскал еще один факт: Акрен Шантьи и Жаклен де Крез, старший брат Артона, более известный как Паук, дружили. А Паук был лучшим отравителем в стране.

Историк говорил, что советник Шантьи мог пить яды легко, как вино или воду. С каждым годом он реагировал на них все проще и проще, а под конец своей жизни и вовсе не испытывал никакого дискомфорта. Стойкость к ядам передалась и королеве Карен, и дальше по наследству. Король Дарнаэл мог спокойно сесть за стол с отравителями из Халлайи, и из-за того стола живым поднимался он один. Было ли дело в магии или в чем-нибудь другом, но и Мартен, которому с детства давали хотя бы попробовать некоторые вещества, чтобы выработать стойкость организма, никогда не болел так сильно, как, если верить записям, его отец. Совершенно обыкновенный маг, у которого зато сейчас есть корона.

И то, предок против.

Принц перевел взгляд на Акрена. Он осознал вдруг — советник Шантьи дышал, ровно, спокойно. Не кашлял, не бился в судорогах. Не умирал.

Он открыл глаза и выдавил из себя слабую улыбку. Попытался приподняться на локтях.

Организм боролся с ядом — и побеждал. Но времени не было. Мартен знал, что если артефакт окажется в руках герцога ди Маркеля, последствия могут быть отвратительными. За несколько секунд герцог сможет искривить их мир так, что дальше сражаться уже просто не будет смысла.

Акрен указал глазами на кулон, словно намекая на что-то, и Мартен вдруг понял — ведь если эта вещица состоит из чистой магии, кто, если не Акрен, окажется сильнее нее?

Герцог ди Маркель издевательски сжал руку Беллы, провел пальцами по звеньям цепочки, освобождая артефакт из ее рук. Поднял его на уровень своих глаз и будто гипнотизировал крошечный кулон, пытался выпить из него всю силу. Губы его искривились в торжествующей улыбке.

— Ну вот и все, — протянул он. — Игра закончена, мои дорогие.