Альма Либрем – Ведьмина генетика (страница 38)

Вообще-то, Гастона можно было зачесать как угодно — его выдающийся, фамильный нос ничто бы не скрыло, разве что вуаль, желательно непрозрачная, да и то выделяться будет. Но маркиз, свято уверенный в том, что он — писаный красавец, такой, что лучше просто некуда, явно не обрадовался этому замечанию.

Он все-таки пожал руку Мартена, точнее — попытался сжать его пальцы так, чтобы хоть с помощью болевых ощущений напомнить новому сокурснику о том, кто здесь хозяин. Принц ответил тем же. К огромному несчастью маркиза ди Брэ, принц в своей жизни в руках держал и кое-что потяжелее ложки, да и частенько общался с простыми солдатами, а вот в тонких пальцах Гастона не сказать, что было очень много силы. Правда, вот в том рыжем нечто, в которое превратился сам Мартен, тоже не особо виделся потенциал, но принц-то знал, как он выглядит на самом деле.

А вот Гастон ди Брэ, считавший, очевидно, свою блондинистую шевелюру достойной короны, а ложе — обыкновенную студенческую кровать, как в каждом нормальном общежитии, — пределом мечтания любой женщины. Свою магию он, впрочем, тоже преподносил, как дар богов, хотя, будь боги и вправду так скупы, то их мир давным-давно загнулся бы от нехватки чар.

— Запомни, мальчик, — гордо провозгласил Гастон, который был младше Мартена лет на пять, — ругаться со мной — это самая худшая идея, которая могла только прийти в твою голову.

— Да? — уточнил Мартен. — А разве вы, маркиз, страшнее венценосных особ?

— Чтобы познакомиться с венценосными особами, тебе надо еще до этого дорасти, — хмыкнул Гастон. — Так что постарайся не высовываться. Я не хочу тратить время на то, чтобы ставить тебя на место.

Мартен вздохнул. Ему, будущему королю Рангорна, — сейчас этот статус даже немного грел душу, хотя обычно принц никакого позитива по отношению к своему происхождению не испытывал, — для знакомства с венценосными особами уж точно необходимо было куда меньше, чем маркизу ди Брэ. Пройдет лет пять, и Мартен, хочет он того или нет, взойдет на престол, и такие, как Гастон, первыми прибегут целовать землю у него под ногами с таким видом, словно они — самые преданные его последователи, готовые продать душу только за то, чтобы Его Величество изволил им улыбнуться.

И вот маркизу ди Брэ особенно искренние улыбки светить точно не будут.

— Боюсь, — протянул он, — я не всегда бываю понятлив. В силу своего происхождения. А перечесаться все-таки советую. Или вы решили поддерживать сходство с гербовым животным, маркиз?

На гербе рода ди Брэ, между прочим, красовался петух. Но, к счастью, Гастон был достаточно медлителен, чтобы уловить оскорбление в словах Мартена только тогда, когда за ним и Беллой уже пришла комендант.

Глава восемнадцатая

— А вы можете подержаться еще за вот это? — проворковали у Акрена прямо над ухом. — Вот за мой кулончик?

Ведьма пододвинулась так близко, что только дурак бы не понял, что подержаться она предлагала совершенно не за кулончик. Тем более, тут даже истинно неодаренный бы понял: в украшении, болтавшемся на ее шее, магии было на два грамма, никакие новые высоты его способностей никто бы не узрел.

Интересно, через неделю они начнут приходить к нему без одежды, или все не настолько печально?

Акрен с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что он вообще-то предпочитает худеньких блондинок, точнее — одну конкретную худенькую блондинку, которая, если верить тому паразиту, представляющемуся его правнуком, станет его супругой в ближайшее время. Самая романтичная пара за всю историю Рангорна, или как там говорил Мартен?

Ведьма — кажется, ее звали Ламина, хотя Акрен не ручался, что правильно запомнил, — придвинулась еще ближе, и Шантьи понял — просто так открутиться не получится. Но, впрочем, с математикой и физикой у Ламины были проблемы, она не рассчитала, что так низко наклоняться не стоит — кулон наконец-то выпал из глубокого декольте, и Акрену осталось всего лишь поймать крохотный драгоценный камешек и сжать его в руке, убивая те жалкие крохи магии, которые там были.

Что-то над головой замигало — он опять переоценил магические способности этого недоартефакта и хватанул лишней силы, вложенной в какую-нибудь люстру или коврик?

— Потрясающе! — ахнула Ламина. — Скажите, Акрен, а у вас такие способности с детства? Или это обретенное?

Не она ли спрашивала это пятнадцать минут назад?

— Я не знаю, — использовал стандартный ответ Вольный. — Я вырос в семье староверов, отрицающих магию, потому не сталкивался с ее проявлениями, пока не стал взрослым. Нет, я не знаю, не мог ли я случайно натолкнуться на какие-то чары, потому что я их не вижу. Ни в каком виде. Я действительно понятия не имею, как выглядит колдовство. И если вы зададите мне этот вопрос в сотый раз, "не для протокола", то я отвечу точно так же, как и в девяносто девятый.

— Вы никогда не лжете? — проворковала Ламина.

— Лгу, — пожал плечами Акрен, отмечая про себя, что только что сказал правду. — Я всегда лгу.

— Но ведь если вы всегда лжете, то и сейчас лжете, что говорите, что вы… — Ламина запнулась, попав все-таки в словесную ловушку, и закусила губу, отчаянно пытаясь выглядеть не глупо, а хотя бы немножечко соблазнительно.

Не помогло. Несомненно, Ламина — темноволосая, стройная, с пышной грудью, которую она все пыталась продемонстрировать Акрену в еще более выгодном свете, — могла смело величать себя красивой женщиной. Но красоты мало, а советник Шантьи плевать хотел на всех соблазнительниц, которые крутились вокруг него в этой дурацкой академии. Он вообще сидел здесь исключительно ради Мартена и Беллы, надеялся на то, что мэтр Рьяго придет в себя и сможет проконсультировать их по поводу артефакта, а Акрена вернуть на место.

Все же, он был человеком своего времени и не хотел привыкать к той легкости общения, к той свободе мысли, которые царили в далеком семьсот третьем году. Потом еще возвращаться в собственное время, и Акрен знал, что это будет ох как непросто, если он слишком адаптируется здесь.

— Возможно, — проворковала тем временем девушка, — мы сможем направить наследие богов, дарованное вам, в правильное русло? Это очень интересное явление, мы с таким никогда не сталкивались!

Ее томный голос Акрена откровенно раздражал, попытки дышать в ухо — вызывали отвращение, и он, поднявшись со своего кресла, отошел к окну и уперся в подоконник. Ламина застыла, как завороженная, и так смотрела на его руки, что Шантьи даже не сомневался — здесь тоже повесили какое-то проклятье. Должно быть, его считали совсем идиотом, когда селили в комнату, в которой не останавливался уже лет сто, думали, что он не догадается, в чем причина? Если б Акрен мог видеть магию, он, наверное, любовался бы на красоты десятка проклятий. По крайней мере, Мартен, когда Шантьи вчера ему рассказал, где его поселили, смеялся долго.

— Я подумала, — вновь заворковала Ламина, воспользовавшись тем, что он не послал ее после первой фразы, — возможно, вам будет интересно посмотреть на наш исторический зал?

О нем Мартен тоже что-то упоминал. Да даже на доске с расписанием было приколото объявление, что в портретную галерею можно только в определенные часы, когда древнее охранное заклинание, давно уже сбившееся, не убивает случайных посетителей. И, насколько помнил Акрен, часы те были в основном ночные, а на улице сейчас во всю светило солнце.

— А там у вас какие проклятия? — не особенно церемонясь с девушкой, поинтересовался Шантьи. — Впрочем, не имеет значения. Можем сходить.

Щеки Ламины едва заметно порозовели, выдавая под слоем косметики ее совсем девичье смущение, хотя Акрен подозревал, что приставленной к нему колдунье было лет больше, чем ему самому.

К чему все это? Поселили в самой богатой комнате во всей академии, забыв уточнить, что внутри все завешано десятком проклятий, которые он в силу собственного дара не способен почувствовать, приставили в помощники или даже надзиратели колдунью, которая и так бы с удовольствием согрела его постель, если б у Акрена было подходящее состояние. И все, как один, пытаются выведать о природе его дара, о существовании которого сам Акрен даже не догадывался.

Интересно, истинно неодаренные — и вправду такая большая редкость? Или у них какие-то собственные, корыстные причины, которые никто Акрену раскрывать, разумеется, не будет…

Ламина толкнула дверь и кашлянула, напоминая о том, что необходимо следовать за нею, и Акрен нехотя оторвался от подоконника, готовясь преодолеть очередной бесполезный лабиринт коридоров.

Дорога к историческому залу, как величали его в Вархвской академии, оказалась далеко не такой запутанной, как рассчитывал Акрен. По крайней мере, их проклятых покоев они добрались туда довольно быстро, только Ламина отступила в сторону, когда необходимо было открывать дверь в сам зал, предоставляя эту честь Акрену.

Он, ожидаемо, не почувствовал проклятья, повешенного на дверь. Акрен вообще не знал, как такое возможно — чтобы магия оказывала какое-то действие на физическую оболочку человека, более того, имела бы власть его уничтожить. Исторический зал для него был просто залом, который необходимо пройти, чтобы снять все магические завесы, так пугающие Ламину.

Колдунья замялась на входе, но Акрен, не заботясь о том, сопроводят его или нет, переступил порог и вошел внутрь. Ему вдруг показалось, что достаточно просто прищуриться, и можно будет почувствовать силу, потрескивающую под пальцами.